Накрываю ее своим телом, чтобы не трепыхалась.

— Мне нужно к нему! Пусти!

Шипит моя кошка. Заводит.

— Угомонись, Алина, ты под капельницей. Тебе назначен покой и реабилитация, если не хочешь от потери крови откинутся.

— Я хочу к своему ребенку. Почему он не со мной?

Пытаюсь найти ответ на вопрос. Но Алина не отвечает. Уходит от ответа. Не сдается. Бунтарка. А я хочу понять ее. Узнать почему она такая гордая, почему назвала ребенка именем деда и не пришла ко мне…

Ведь любит. Хочет. Жаждет.

Вся как на ладони, моя горячая сочная девочка. Продавливаю ее сопротивление, бью фактами хлестко, потому что крышу сносит, когда малышка пытается отвертеться.

— Влад — мой сын. Только мой! Ты к нему никакого отношения не имеешь.

Только от одной мысли, что мог быть у Алины другой, что-то внутри ломается. Теряю контроль.

— Хочешь сказать, что легла сразу же под кого-то как целки лишилась?!

Вздергивает подбородок:

— Я не буду перед тобой оправдываться.

Ухмыляюсь. Такая шипастая и такая желанная. Ослабляю хватку, беру лаской, и моя безгрешная девочка сознается во всех своих грехах.

— Так мой сын?

В глазах цветут слезы, и она прикусывает пухлую губку:

— Твой, Лекс… твой…

А дальше она удивляет. Несу ее к нашему сыну и сердце у самого в груди оживает, бьется и пульсирует кровью, когда вижу, как она тоненькие пальчики на прозрачную перегородку ставит за которой наш сын борется за свою жизнь и здоровье.

Что-то во мне ломается, бьется в конвульсиях, и я понимаю, что себя на части рубить буду, но никогда не обижу Алину…

Настрадалась. Хватит. Больше слез знать не будет. Разве что в постели. Когда будет кончать подо мной.

86-87

— Как они, доктор? Два месяца прошло.

Смотрю на Рошля, старый друг снимает очки и теребит в руках. Делает паузу, а затем улыбается.

— Все хорошо, прогнозы даже лучше, чем я говорил. Сегодня выпишу своих пациентов.

Стоит Леониду Ивановичу завершить свой краткий монолог, как огромная глыба падает с плеч.

— Они здоровы?

— Абсолютно.

— Благодарю, доктор."

"Врач кивает и я встаю. Свой долг я обязательно выплачу кругленькой суммой благотворительного взноса, который пойдет на помощь и спасение жизней.

Дохожу до дверей, как слышу:

— Береги их, особенно ее…Я многое в жизни видел, но Алина твоя редкий самородок…

Слегка оборачиваюсь на слова врача и едва киваю. Выхожу за дверь и иду по коридору в сторону палаты.

Все последние дни я приходил сюда каждый день, наблюдал иногда со стороны не решаясь тревожить покой матери и ребенка.

Оказывается очень сложно возвращать тех, кто действительно дорог. С моей Вишенкой я понял одно. Нужно время. Нужно, чтобы малышка привыкла ко мне, к моему присутствию.

Поэтому частенько я заходил пока она спала и просто смотрел на нее, но стоило ей начать просыпаться, как выходил из ее палаты.