Что Афродита тут же и подтвердила, заявив, что хочет себе такую же! И сразу стала ныть: мол, там много энергии, что она чувствует себя рядом с ней просто нищенкой.

Когда ажиотаж немного спал, и все уселись обратно за столы, Гёкер Юлмаз взял брошь в руки и прикрыл глаза. Мгновенно весь шум смолк, наступила оглушительная тишина, а я смотрел, как энергия из артефакта вливается в Юлмаза, пока камень просто не рассыпался, превращаясь в пыль в тонких крепких пальцах.

Юлмаз открыл глаза, и все увидели, как они засветились ярким зелёным светом."

"— Мир ждут потрясения. Скоро. Придёт зло и принесёт много боли и страдания, — его громкий голос разнёсся по залу, отражаясь от стен.

— Гнойники вскроются. Восемь прорывов. Восемь слуг приведут с собой армию. Чтобы победить, нужно восемь героев. Один из них сейчас в зале. Берегите его! — Гёкер замолчал и пошёл между столами. — Я больше не вижу вдаль, но вижу рядом, — продолжил он, подойдя к первому столу, — и отвечу на ваши вопросы.

Люди загалдели. Принялись обсуждать услышанное, негромко переговариваясь друг с другом. Юлмаз останавливался у каждого столика и о чём-то говорил с сидящими за ним.

Вскоре он подошёл и к нам. Внимательно посмотрел сначала на Петра, затем на меня. Глаза провидца по-прежнему светились зелёным, но уже не так ярко, как вначале. Привкус его энергии был мне незнаком. От него тянуло немного энергией Аннулета, слегка — обычной магией, и было что-то ещё, с чем мне пока не доводилось сталкиваться.

— Ты выбрал правильное служение, — обратился он к Петру, — будет нелегко, но я не вижу твоей смерти. Бойся волков, — Гёкер повернулся ко мне, — ты умер, но ты жив. Ты один, но вас сейчас двое. Ты — надежда, но ты же и виновник.

Иди по своему пути. — Закончив, он резко отвернулся от нас и шагнул к соседнему столу, оставив меня в полном недоумении.

Если подумать — он правильно всё сказал. Я умер, но я жив. Я один, но в данный момент со мной Афродита, так что да, нас двое. А вот насчёт надежды и виновника… тут я задумался.

— Не ломай голову, — проворчала Афродита, — это может быть что угодно. Вообще, ерунда полная. Шарлатан какой-то. Подумать только — он сломал брошь! Как можно верить такому человеку?

— Спокойно, — остановил я её, — меня больше волнуют слова о гнойниках.

Я так понимаю, речь идёт о прорывах. Аннулет говорил, что до вторжения ещё, как минимум, пятьдесят лет. Неужели он ошибся?

— Мой отец не ошибается! — резко заявила Афродита. — Да и чего ты боишься? Подумаешь, вторжение. Ваш мир силён, думаю, вы справитесь.

— Мир твоего отца был сильнее в разы, и они не справились, а остатки выживших сбежали к нам, — напомнил я ей.

— Пфф… Отец тогда был молод. А сейчас он гораздо мудрее. К тому же, в вашем мире есть паладины света, которых поддерживает местный бог.