«Дети Шерлока Холмса» – это примерно полтысячи человек со всего света, которые собираются в одной из гостиниц Лондона и участвуют в маскараде, переодеваются в наряды по моде прошлых веков и изображают великого сыщика, доктора Ватсона, профессора Мориарти, инспектора Лестрейда, собаку Баскервилей, ну и так далее. Угадайте, чей костюм носит Нора. Миссис Хадсон? Как бы не так! Она Шерлок Холмс с трубкой в зубах и скрипкой в руке. Очень надеюсь, что ради соблюдения достоверности моя хозяйка не станет курить опиум и употреблять кокаин. Впрочем, может, Холмс был пристрастен к морфию? Я слегка подзабыл произведения сэра Артура Конан Дойла. Кстати, вот парадокс! Литератор терпеть не мог сыщика, написал цикл рассказов о нем лишь для того, чтобы расплатиться с долгами, скрипел зубами от злости, выдумывая истории про пеструю ленту, дело рыжих и лицо в окне. Конан Дойл считал себя философом, но кто теперь помнит хоть что-нибудь из созданного им в этой области? В веках прозаик остался как «отец» Шерлока Холмса.

Я прошмыгнул в ванную, снял вконец испорченный костюм, потом с горьким сожалением сунул его в мешок для мусора. Увы, отчистить пиджачную пару не удастся."

"Принимая душ, я подсчитал, во что мне обойдется встреча со Светиком. Ремонт «Жигулей», покупка новой одежды, это из материального. А еще в душе́ осталось гадкое послевкусие обмана. Ловко Светик обвела идиота Подушкина вокруг изящного пальчика. Девица не так уж глупа, впрочем, может, идею побега ей подсказал по телефону Николаша? Очень хорошо, что Элеонора отсутствует, иначе бы она принялась насмехаться и язвить. А так у меня полно времени на ремонт машины и приобретение нового костюма. Пока Нора бегает по Бейкер-стрит, ее секретарь в Москве наслаждается законным отдыхом. Правда, у меня были другие планы относительно свободных дней, но, как известно, человек предполагает, а Господь располагает.

– Иван Павлович, – заорала из коридора домработница Ленка и распахнула дверь в ванную, – вас к телефону.

Я моментально плюхнулся в воду, выключил душ и, высунувшись из-за пластиковой занавески, гневно воскликнул:

– Елена! Ты с ума сошла! Я голый!

– Эко удивление, – хмыкнула поломойка, – ниче нового я не увижу! Сколько ни глядела, все мужики одинаково скроены!

Я обозлился еще больше:

– Абсолютно не сомневаюсь в твоем знании анатомии, но, согласись, некомфортно стать объектом изучения. Я говорю о своих чувствах!

– Слишком вы нежный, – заявила прислуга, – за занавеской, в мыльной пене, чего различить можно?

– Выйди вон, – рявкнул я.

– Так вас к телефону зовут!

– Скажи, Иван Павлович занят, запиши имя, фамилию, номер…

– Максим, – заорала Ленка, – он не хочет сейчас разговаривать.

– Это Воронов? – забеспокоился я.