Та хихикнула.

Ярополк, бросив на скатерть ложку с недоеденным супом, заревел и устремился к матери. Ни на кого не глядя, Наталья направилась в прихожую. Сигизмунд метнулся за ней.

— Да послушай ты наконец!..

— Нам не о чем говорить.

— Наталья!

— И чтоб… — Не закончив гневной тирады, Наталья вдруг побелела и завизжала.

Сигизмунд обернулся.

В дверях кухни в горделивой позе застыл Вамба. С его руки капала кровь. Глядя Наталье в глаза и ухмыляясь во весь рот, Вамба медленно наискось провел пятерней по физиономии, оставляя кровавые полосы.

Затем он принял другую позу, еще более спесивую. Поиграл мышцами. Небрежным хищным шагом двинулся по коридору. Зацепил Наталью плечом.

Наталья шарахнулась к Сигизмунду, вцепилась в его руку.

Вамба скрылся в «светелке»."

"— Это отморозки, да? — горячечно зашептала Наталья. — С кем ты связался? Они же тебя убьют… Может, тебе бежать? Бог с ней, с квартирой…

— Наталья, поверь: это очень приличные люди, — стараясь говорить как можно убедительнее, сказал Сигизмунд.

Из гостиной вышла Лантхильда. Выпятив живот, произнесла важно:

— Сигисмундс! Аттила зват — кусат конес!

— Какой конец кусать? — пробормотал Сигизмунд.

— Еда… фодинс… еда итан! Надо. Нуу…

* * *

Когда за Натальей захлопнулась дверь, Виктория высказалась прямо:

— Ну и говнюк же ты, Морж! И как она только решилась замуж за тебя выйти?

— А я ее обманул, — беспечно сказал Сигизмунд. — Я тогда хорошим прикидывался. — И быстро перевел разговор на другую тему: — Слушай, а что он кровью–то вымазался?

— Понравиться ей хотел. Показать, какой он крутой.

— Понравиться? Зачем? — поразился Сигизмунд. Ему как–то и в голову не приходило, что кто–нибудь захочет понравиться Наталье.

Вика фыркнула.

— Старый ты становишься. Для чего мужчина женщине понравиться хочет?

Глава девятнадцатая

Лето начиналось полувяло. Чтобы горожане не избаловались, Питер порадовал их в июне неделькой ноябрьских холодов.

Сигизмунд затеял мороку с перерегистрацией «Морены». Естественно, дело затянулось. Все ушли в отпуска, везде намекали, что надо бы дать на лапу. Давать было нечего.

Виктория все больше времени проводила у своих друзей «из соседней подворотни». Как–то Сигизмунд спросил ее, о чем они там так подолгу разговаривают.

— О готском языке, — ответила Вика.

— Что, они тоже?

Вика засмеялась. Пояснила: оттяг у людей такой.

— Неужто другого оттяга себе не нашли?

— Что, водку жрать или дебильные передачки по ящику глазеть?

Сигизмунд пожал плечами.

— Нет, просто выбор необычный. Почему именно готский?

— По двум причинам. Это они так объясняют. Во–первых, трудный. Во–вторых, бесполезный.

— Слушай, Вика.