— У него душа новая, всякими глупостями еще не обременена…

— Конечно, не обременена, — проворчал Сигизмунд, — данкины всякие, кэпсы, трансформеры…

Тем не менее призвали Ярополка и спросили, признает ли он эту гнилую деревяшку и черепки за сокровища. Ярополк, чуя подвох, молчал. То на деда глазами стрельнет, то на Сигизмунда. Соображал, какой ответ больше выгоды принесет. Наконец выговорил:

— А чего… вот если бы трансики…

Дед восторжествовал.

Они посмотрели еще несколько шкафов. Медные пряжки, фибулы, детали конской упряжи, ржавые наконечники стрел… Аттила со знанием дела комментировал: эти, мол, стрелы легкие, на зверя, а те — тяжелые, боевые, вон у них зазубрины, чтобы в ране застревало… А чьи это стрелы?

Вика прочитала название финно–угорского племени, которое вандалу ничего не говорило.

Неожиданно Валамир замер как громом пораженный.

— Вико! — воскликнул он. (Смотрительша опять напряглась на стуле, подалась вперед.) — А от нас что осталось? От нашего народа?

Вика помолчала. Чуть улыбнулась — грустно–грустно. И ответила:

— От вас почти ничего не осталось… В Африке только каменный столб с оперенной свастикой и несколько могильных плит с именами. Кое–кто считает, что это вандальские имена. Пяток монет еще.

— И все? — не поверил дед. — Не может быть такого, чтобы совсем ничего не осталось! Столько всего у нас! Столько было сделано, завоевано! Воспето!

— Очень давно это было. Время все поглотило. — Вика сложила пальцы колечками. — Год — это круг. Звено цепи. Длинная цепь получилась. Первые звенья уже ржой осыпались, а кузнец все кует и кует…

Дед Валамир медленно опустился на каменный пол, схватился обеими руками за косы и, покачиваясь из стороны в сторону, завел какой–то надрывный плач.

Смотрительша так и подскочила.

— Да что вы себе позволяете! Разве так можно? Уберите его, раз он не умеет себя вести! Старый, а хулиган!

— Заткнись! — резко сказала Вика. — Дура старая! Это великий шведский археолог!"

"Свершилось чудо. Смотрительша заткнулась.

Видимо, у церберши был сегодня черный день. В торце обычно безлюдного зала появились еще два посетителя. Они двигались из глубин скифской экспозиции и шумно лаялись между собой. Бойкая бабенка ухитрялась на ходу вести научную дискуссию, чем–то бурно возмущаться и жеманиться неведомо перед кем. Во всяком случае, ее «кавалер» на все ее ужимки внимания не обращал. Утыкался длинным носом в стекла шкафов, морщился, приподнимая очки, бормотал.

Его Сигизмунд узнал, хотя и не сразу. Про себя Сигизмунд давно окрестил его «человеком из подворотни». Он же — Гэндальф из «Сайгона». Этот человек удачно вписывался в интерьер и контекст утреннего супермаркета, но исключительно хреново — в контекст Эрмитажа. Что–то часто он стал попадаться.