Раскрыл на первом попавшемся месте и прочел с выражением:

— …«Пещера, где она жила, была не что иное, как огромная глубокая яма; на стене висела икона с горевшей пред ней лампадой, на полу лежала ветхая одежда труженицы, и она сама с заступом в руках, босиком, в одной рубашке и с распущенными волосами, распевала звонким голосом духовные песни. Это была наша Маша, доведенная до этого состояния своими родственниками, видевшими в ней средство наживы. Приходившие к ней предлагали ей разные вопросы, но она на них почти не отвечала, опускали ей в яму сдобные пироги, калачи, сайки и деньги, а взамен этого брали из ямы песочек и щепочки»…

Он остановился, пораженный сходством прочитанного с собственной гипотезой.

Землянка, таежный тупик, звероподобные родственники… Много лет шла благая весть о «Сайгоне» по миру, пока не добралась до таежного тупика. Бежала оттуда наша Маша, себя не помня, в одной только рубашоночке. Брела, скорбная, лесами–полями, городами–весями, пока не добралась до Питера, а там глянь — «Сайгона» — то и нет, одни унитазы из витрины пялятся… Вот и поехала окончательно крыша у болезной…

— Бедная ты моя, — с чувством произнес Сигизмунд.

В этот момент кран глубоко–глубоко вздохнул, подавился и с блевотным звуком разразился бурными потоками.

Девка сильно подергала Сигизмунда за рукав. Показала на кран. А будто он сам не видел.

Сигизмунд выждал минутку. Вода шла уверенно, мощно. Дали–таки, уроды, воду.

Омыли кобеля, брата меньшого. Затем пиплицу. Ее Сигизмунд еще и дорогим шампунем полил. Желал, чтоб от девки пахло приятно.

Потом и о себе позаботился. Были там вши, не было их — теперь уж не заведутся.

Сразу на душе полегчало.

Выдал девке расческу, а сам пошел волосы сушить. Фен достал из шкафа. Обсушился. Не любил, чтоб мокрый волос к шее лип.

Девка нелепая выбралась было из ванной, но стоило включить фен, как в страхе метнулась обратно. Сигизмунд подергал дверь. Девка держала с той стороны.

— Волосья–то высуши! Простынешь мокрая.

Но девка крепко вцепилась в дверь и не открывала."

"Сигизмунд плюнул, выключил фен и убрал его.

Девка выждала еще и только спустя минут десять опасливо выбралась из ванной.

Глаза отводила. Кобель, нашкодив, так себя ведет, и потому Сигизмунд заинтересовался: что еще полоумная натворила. Оказалось — расческу пластмассовую о свою гриву сломала. Сигизмунд только рукой махнул.

Она сразу повеселела. Патлами затрясла.

Сигизмунд вспомнил молодость и сказал:

— Классный хайр.

Она насторожилась, замерла, будто прислушиваясь. Голову набок склонила.

— Что? — засмеялся, наконец, Сигизмунд. — Хайр, говорю, классный.

И на ее волосы показал.