Рядом высилась куча песка вперемешку с землей. На вершине кучи, наискось и внаклонку стоял пустой мусорный бак. Воздвигли.

Кобель обежал кучу в поисках интересного. Такового поначалу не обнаружил. Сигизмунд, глядя на пса, втайне злорадствовал."

"Машина развернулась прямо на песке, частично растащив кучу по двору. Песок был дрянной, перемешанный с землей. Оборванные корни, сучья, дерн — все это вместе и слагало «гром–камень», на котором был воздвигнут монумент — ржавый, но столь необходимый жильцам окрестных домов.

На куче отпечатались следы колес. Пес побежал по одному следу, вынюхивая. И вдруг с размаху пал на спину — аж булькнуло и ухнуло что–то внутри кобеля — и стал яростно извиваться. Ядрен батон, опять на какой–нибудь тухлой рыбе валяется! А потом — на кровать!

Сигизмунд пошел туда, где кайфовал пес. Угрожающе помахивал поводком. Кобель видел хозяина, но валялся до последнего. В последний миг извернулся, вскочил, ухватил добычу зубами и помчался прочь от Сигизмунда, унося дрянь в пасти. Теперь полагалось, изрыгая проклятия, долго гоняться за ним вокруг бака. Игра такая.

Сигизмунд играть не захотел. Повернулся к псу спиной и пригрозил:

— Я ухожу.

Утратив бдительность, пес подбежал достаточно близко и был пойман. Плененный, тут же выпустил добычу из пасти и пал на спину, показывая беззащитный живот.

Сигизмунд взял кобеля на поводок и поддел ногой брошенный им предмет. Это было что–то вроде офицерского планшета на коротком ремешке. В детстве Сигизмунд мечтал о такой штуке. А теперь смотри ты, выбрасывают! И вспомнился мусоровозчик: «Богатые стали!»

С ностальгическим чувством Сигизмунд взял двумя пальцами планшет, поднял. Еще тридцатых годов, наверное. А с той стороны замочек должен быть.

А замочка и не было.

И как–то вдруг понял Сигизмунд, что не планшет это. Дрянь это какая–то, лукавым кобелем отрытая… И снова нарисовалась зловещая фигура охтинского пахана…

Нарисовалась, потому что хреновина эта имела несомненное сходство с предметами, обнаруженными при девке. С чунями и поясом. Его еще вечером поразила эта обувка. Не носят в Питере такой обувки. А в ноябре и подавно.

Сходство улавливалось поначалу инстинктивно, на том уровне, который называется «чувством стиля». Одинаковая выделка кожи, одинаково обработаны прорези, шнуровка одинаковая. Только вот что это такое — непонятно. Преодолевая брезгливость, Сигизмунд заглянул в сумку, но и там паспорта не обнаружил. Вообще ничего не обнаружил.

Кобель крутился, волновался, просил отдать. Ему было категорически отказано.

Сигизмунд походил возле гаража и кучи. Может, еще что–нибудь сыщется, что могло бы пролить свет на эту малопонятную историю со взломом.

Но больше ничего не обнаружилось.