Лунница крепилась к девке кожаным ремешком. Простенький дерьмовенький ремешок. От пота потемневший, вытертый. На жирно поблескивающем желтом металле чеканка…

Сигизмунд поднес лунницу к глазам и ахнул. Прикусил губу. Глянул на девку с восхищением и ненавистью. Вот ведь что почти в открытую на шее таскает, гнида! По Питеру! По героическому — что бы там ни говорили — Питеру!

Лунницу поганили три свастики, расположенные полукругом. Та, что в центре,

— побольше, две на концах — поменьше.

Сделано было грубовато. Пробы на изделии не стояло. Из зубов да протезов отлито, не иначе. Мародерствовали родственнички–то девкины. Фашистские прихвостни.

Переливали, небось, где–нибудь в землянке, посреди дикого леса. Уж больно работа топорная.

Так что же получается? Выходит, не угонщица девка? Такое на себе таскающая

— на фиг ей задницей рисковать. Разве что из озорства. Или ушмыгалась девка до того, что уже и сама не ведает, что творит.

Нет, что–то не то. Откуда у простой торчащей девки такая штука? Давно бы на зелье извела.

Может, беспутная лялька какого–нибудь безмерно навороченного «папы»?

Похоже на то.

Ох ты Господи! Да кто же это так начудил, что девку с подобной безделкой одну по городу шастать отпустил? Это кто–то очень большой начудил. За этакую лунницу, за такой–то кусище золота, квартирку можно купить побольше сигизмундовой…

Ой–ой. Искать ведь будут дуру обдолбанную. Ну, не саму дуру, понятно, а ту дурость, что у ней на шее висела. И найдут. Непременно найдут. Весь город перевернут не по одному разу, а отыщут.

Ну, хорошо. Если это профессионалы, то разговор их с Сигизмундом будет краток и конструктивен. «У тебя?» — «У меня». — «Отдай». — «Заберите, ребята». — «Забудь». — «Уже забыл»… И все."

"А если это отморозки? Убьют ведь отморозки, вот что они сделают.

А если девка и впрямь какого–нибудь чеченца подружка? Кавказцы таких любят, здоровенных да белобрысых. Вот и получается «прибалты–чечены». Ох, права Софья Петровна…

Ладно, сейчас все выясним. Испытаем стерву, коли она по–человечески говорить не желает.

Сигизмунд наклонился к девке поближе и внятно проговорил:

— Зиг хайль!

Лицо девки оставалось бессмысленным.

Сигизмунд возвысил голос:

— Гитлер капут!

На этом познания Сигизмунда в немецком языке в принципе заканчивались. А в эстонском они даже и не начинались.

На всякий случай спросил еще:

— Шпрехен зи дойч?

Безрезультатно.

Английский?

— Ду ю спик инглиш?

Бесполезно.

— А ну тебя совсем! — рассердился Сигизмунд. — Ты что, полная дура?

Девка лежала отвернувшись. Похоже, последняя версия была самой правильной. Может, немая?

Да, как же, немая. На дворе вон как разорялась.

…А отморозков, пожалуй что, и не пришлют.