– Амалия Константиновна, вы меня поражаете, – после паузы промолвил Стасов. – Вы, такая временами здравомыслящая девушка, такая… такая… Неужели вам совсем не хочется быть свободной?

– От чего? – осведомилась его собеседница.

– От условностей лицемерного света, от предрассудков, которые вас сковывают и не дают вам вздохнуть! Как это, должно быть, тяжело – с вашей высокой душой…

«Ага, раз заговорили о душе, значит, подбираются к телу, как говорит маман, – подумала Амалия. – Когда же ты уйдешь, наконец, и оставишь меня в покое?»

– Сначала он рассказывал о том, как ужасно живется беднякам, – шептала Муся за дверью, едва сдерживая смех.

 – А она ему отвечала, что бедные до ужаса бедны, покрыты насекомыми и от них дурно пахнет. Потом Леонтий завел речь о конституции, а Амалия возмутилась, что с ней никто никогда не говорил о таких гадостях, и она не допустит, чтобы ее оскорбляли. Оказывается, она перепутала это слово с другим, но все равно Леонтий был очень обескуражен. – Дмитрий прыснул. – Потом он пытался что-то такое растолковать ей про социализм, но она сказала, что Понсон дю Террайль куда интереснее. А потом…"

"Попугайчик в клетке протестующе пискнул. Нигилист, покраснев, вскочил с места. Амалия только что заявила ему, что она однажды видела в Петербурге царя, и он ей очень понравился. Некоторые, конечно, говорят, что самодержавие никуда не годится, но если государь так интересен внешне…

– Прощайте, сударыня! – душераздирающим голосом вскричал Стасов. – Теперь я вижу, как я в вас ошибался. Я полагал, что вы… что я… – От избытка чувств он не смог договорить и выбежал в дверь, даже не заметив стоявших по сторонам ее Мусю и троих ее друзей.

Амалия, улыбаясь до ушей, сыграла на рояле какой-то бравурный туш. Муся влетела в комнату, хлопая в ладоши и хохоча во все горло.

– Амели! Это было… это… Ничего подобного… я в жизни… никогда не видела! – Она повалилась на диван. На глазах у нее даже выступили слезы от смеха.

– Наконец-то я от него отделалась, – сказала Амалия, поднимаясь из-за рояля. – Как он мне надоел, вы себе представить не можете! Идемте же пить чай!

* * *После Стасова, ударившегося в нигилизм, к Амалии приглядывались еще двое: престарелый Дубовицкий, дважды вдовец, скучавший в одиночестве, и сын купца Храпова, которого представила Амалии ее тетка.

Обычно девушки заняты тем, что ловят женихов, Амалия же была озабочена тем, как бы их отвадить с наименьшими потерями для себя самой. О нет, она не давала резких отказов и не прекращала знакомство! Просто она отлично усвоила, что у каждого есть слабое место, именуемое самолюбием, и что если беспрерывно бить по нему, то рано или поздно человек сдастся и отступит.