Машина показала 185 километров в час установившуюся скорость, могла нести 800 килограммов бомб пяти калибров. Имела мощное пулеметное вооружение: семь пулеметов. Сикорский ответил, что у него есть проект и почти построенный самолет примерно такой конфигурации (имелось в виду шасси) серии Е-1. Но он возражает против установки «непроверенных и нефирменных» двигателей. Что для полного завершения проекта ему требуются 300-сильные двигатели «Мерседес», какие установлены на немецком «Цеппелине».

– Игорь Иванович, – возразил Дмитрий Павлович, – мы просчитали, что установка 380-сильного «Сальмсона», воздушного охлаждения, критична по суммарной мощности.

Есть более мощные двигатели разработки бюро Гирса, проблем с мощностью и выносливостью двигателей нет, но конструкция вашего самолета безнадежно устарела. Большего из него не выжать, коробка крыльев и продольная прочность фюзеляжа не позволяет ставить более мощные двигатели. Полный газ мы используем только на взлете, крейсерскую скорость держим 180–185 верст в час, так как нагрузка на коробку крыльев из-за многочисленных расчалок очень велика. Модель вашего самолета с нашими двигателями разрушилась при скорости 210 верст в час в Москве. Это внесено в наставление, и превышать 200 верст в час запрещено инструкцией по эксплуатации. Для новых двигателей Гирса и Уфимцева требуется отказаться от тонких крыльев. Установка их двигателя мощностью 560 лошадиных сил на эту машину невозможна.

– Я о таких двигателях даже и не слышал! – возмущенно ответил Сикорский.

– Вон стоят истребители Поликарпова-Гирса И-1М, у них стоят такие двигатели. А к нам в Гатчину вас и калачом не заманишь, дорогой Игорь Иванович.

"

"Племянник морского министра в его присутствии мог себе позволить такие выражения. Сикорскому было указано, что флот аннулирует заказ, если остальные самолеты будут отличаться от «эталона», коим стал самолет Григоровича. И тому было некуда деваться. Происходило это еще до войны, и девятый самолет этой серии он сдал в августе 1914 года. Сам полетел с нами на фронт.

– Место инженера-конструктора под испытываемым мостом, господин Гирс! – многозначительно сказал он перед тем, как заявил, что первое время побудет в роли инженера эскадрильи и шеф-пилота.

Труса он не праздновал, совершил несколько боевых вылетов и в качестве пилота, и в качестве бомбардира. Несколько раз порывался поговорить по душам, но все его разговоры сводились к вопросу:

– Что вы делаете в России, господин Гирс? С вашими талантами и капиталами ваше место там, где с уважением относятся к труду настоящего инженера и предпринимателя. И такое место есть: это – Североамериканские Соединенные Штаты. Вы же не русский, как я, вы же – европеец.