Несмотря на то, что их оставалось девять, скорость, с которой в одном заходе они потеряли три самолета, их впечатлила. Бой длился всего 4 с половиной минуты. Больше нас никто даже и не пытался перехватить до самой линии фронта, которая проходила не так далеко от Парижа. У Шато-Тьери мы наблюдали и воздушный бой, видели разведчиков и бомбардировщики. От желающих нас атаковать мы оторвались. Здесь вовсю шла война, которая для нас закончилась. Через два с половиной часа после прохода Тьери, где воевал и погиб брат Щербачева, мы приводнились в устье Роны на Женевском озере. Не скажу, что нам там здорово обрадовались!

Глава 15. Я выхожу из войны

Встали мы неподалеку от знаменитого фонтана, который действовал тогда не круглосуточно и ежедневно, как сейчас, а только в дни праздников. Рядом находилось полицейское транспортное управление, которое не замедлило поинтересоваться: кто прилетел, зачем и на какое время. Мне здесь было значительно проще, чем в Англии: французский здесь понимают и предпочитают говорить на нем. Борис немного мучился: его школьных знаний с трудом хватало, чтобы даже заказать завтрак. Тем не менее деваться было некуда: нас объявили дезертирами и предателями. Все было перевернуто с ног на голову, англичане требовали нашего ареста, российский консул помогать нам отказался. В приватной беседе консул Дворжецкий поделился тем, какое давление на него оказывают союзники. Петроград открещивался от решения вопроса, но спустя неделю я встретился с товарищами Еленой Блониной и Надеждой Рыбкиной[4], которые передали мне новые документы на имя умершего от туберкулеза Александра Михайловского, на случай ухода на нелегальное положение. Борису пришлось улететь в Рени, он действовал по моему приказу и обвинять его было не в чем, поэтому он повез в Петроград мое письмо к командующему Александру Михайловичу, с моими объяснениями: что произошло в Англии. Лишь после этого Россия официально объявила, что я нахожусь в длительной командировке в Швейцарии, и предоставила мне дипломатический паспорт, что позволило мне участвовать в суде на полном легальном основании и выиграть арбитраж. Швейцарцам так ничего и не досталось."

"С Владимиром Ильичом мы встретились лишь после того, как мое положение в Швейцарии стабилизировалось. Официально я стал числиться военным атташе при посольстве России. Но оно находилось в Берне, а не в Женеве, и бывал я там всего пару раз, так как дел хватало и здесь. В начале января 1916 года мной, наконец, было получено письмо из Петрограда, которое привез возвратившийся Борис Александрович. В пакете находилось и несколько приказов по Адмиралтейству, на одном из которых была личная печать Николая и его росчерк. Не знаю: чего это стоило Александру Михайловичу.