У меня жена хоть и помоложе будет, а давно такие приобрела…

Николетта разинула было рот, чтобы достойно ответить обнаглевшему мужику, но тут, как на грех, ожило радио.

– Граждане пассажиры, – понесся над нами равнодушно-металлический голос, – поезд номер…

– Ой, ой, – завопила маменька, – все, я опоздала! Идиоты!

– Не волнуйся, – пыхтел носильщик, – только посадку объявили. Состав за сорок пять минут до отъезда подают, ща мы тебя выкорчуем.

– Кретины, уроды, – плакала Николетта, – каким только образом ухитрились меня сюда запихнуть!

– Так я чего, – засопел носильщик, – я совсем ни при чем, и внук ваш тоже.

– Кто? – перестала биться в рыданиях Николетта. – Какой внук?

– Вот этот, – мужик ткнул в меня пальцем. – Мы вместе с ним бежали, вы одна сзади топали!

Я закрыл глаза. Все! Сейчас Николетта покажет нам небо в алмазах. И точно. Маменька секунду стояла с раскрытым ртом, потом издала вопль раненого бизона. Около нас мигом собралась толпа.

– Обокрали небось, – говорили одни.

– Не, в магазине обчистили, – предполагали другие.

– Теракт, – настаивали третьи, – эй, кого тут убили, дайте глянуть!

В конце концов из магазинчика высыпали продавцы.

Разобравшись, в чем дело, они предложили свою помощь, и в конце концов одна из девочек придумала гениальный выход:

– Пусть она снимет сапоги, а мы скатаем дорожку, унесем ее в подсобку и там мигом вырежем каблуки.

– Глупости, – отмела это предложение маменька. – Я что, должна стоять босиком на снегу?

– Вовсе нет, – стрельнула в мою сторону густо намазанными глазами девица, – я принесу вам обувку.

Мне ее идея показалась конструктивной, и, несмотря на сопротивление маменьки, мы приступили к ее осуществлению.

Сначала Николетте принесли чудовищного вида кроссовки, размера эдак сорок шестого. Увидев, что ей предложили временно нацепить на ноги, маменька затрясла головой и категорично заявила:

– Ни за что! Хоть убейте.

– Вы не волнуйтесь, – принялась уговаривать ее продавщица, – они чистые, просто страшные.

– Их Мишка только в магазине носил, – ворковала другая, расстегивая «молнию» на маменькиных сапогах.

– Нет, – капризничала та, – хоть убейте меня, не надену!

– На поезд опоздаешь, – напомнил я.

– Господи, – взвыла Николетта, – почему ты постоянно посылаешь мне испытания!

Причитая, она перебралась в кроссовки и, сев на поданный стул, стала раздавать указания продавщицам:

– А ну поторопитесь, а то ногам холодно. Эти уродские ботинки совсем не греют.

– Мишке они тоже не нравились, – пробормотала одна из торгашек, скатывая дорожку, – он их поэтому редко надевал, а после его смерти никто на них и не польстился.

– Чьей смерти? – подскочила на стуле Николетта.