— Умеешь говорить приятные вещи.

Я провела гребнем по волосам. Начинающие отрастать пряди лезли в глаза, щекотали шею. Что же с ними делать — ни гребень ни заколка еще не удержат, а случись что на дороге, будет некогда челку с глаз смахивать. Где-то я слышала, что когда в моде были гладкие прически, дамы смазывали волосы отваром льняных семян — но помогает ли это? И спросить, конечно, некого — не у жреца же выяснять? Кстати, о нем…

— Ты можешь сказать Ортону, чтобы он перестал смотреть на меня снизу вверх? Мне от этого очень неуютно.

— Скажи сама, — пожал плечами Тай.

— Потому что не могу понять, с чего бы такие почести.

— Того, что ты спасла ему жизнь, рискуя своей — недостаточно?

— Ну, когда я в последний раз провернула нечто подобное, то в результате услышала, что зря старалась.

— Когда это? — Тайрон недоуменно уставился на меня. Расплылся в улыбке, поняв, о чем я. — Ревнуешь что ли?

Я почувствовала, как под его насмешливым взглядом щеки заливает краска.

— Нет!

— Ревнуешь, — он рассмеялся. Обнял, взъерошил мне волосы.

— Ну… да. Глупо, прости.

Он вдруг стал серьезным:

— Хочешь, в ближайшем же городе зайдем в храм Люты? Если тебе нужен обряд, чтобы чувствовать себя спокойней.

Я посмотрела ему в глаза:

— Тай, у тебя другие небеса — значит и другие боги?

Он кивнул.

— Значит… тогда боги не примут обряд, и он превратится в пустое соблюдение приличий. Смысл?

— Если говорить честно, — медленно произнес он, — я вообще не понимаю, почему вы вмешиваете богов в свои дела. Зачем тащить кого-то еще туда, где должны быть только двое?

Зачем? Странный вопрос.

— Так было всегда… Тогда и благословения родителей просить незачем.

— А разве любящие родители могут не благословить?

Я вздохнула:

— Тай, ты же не первый день живешь среди людей. Прекрасно знаешь, что еще как могут.

— Я сказал «любящие родители». У нас бы в голову никому не пришло не дать благословения… могут попросить подумать еще раз, если родителям кажется, что возлюбленный их ребенка не слишком подходящая пара. Но отказать — никогда. Там, где дело касается двоих, места нет никому. Ни богам, ни родителям. Ведь это не их жизнь.

Я долго молчала, размышляя.

— У вас ведь не выдают девушку замуж, едва она становится способна рожать? И не женят юношу чуть ли не сразу после того, как он получает право на взрослое имя. Что может решить тот, кто еще не знает ни жизни, ни людей?

— Ну да, умирать в бою… или родами право есть, а решать, с кем делить остаток жизни — нет. Но в чем-то ты права. Нам торопиться некуда.

— Мы слишком недолго живем для того, чтобы позволить себе такую роскошь — не торопиться.

Тайрон грустно улыбнулся, обнял — крепко-крепко.