Наркотики, алкоголь… Про это вообще молчу.

– Ты можешь написать правду.

– Шутишь? – возмутилась Бэлла. –  Правду никто не станет читать.

– Почему?

– Все потому же. Взрослым, как никому, нужны сказки. Так они чувствуют себя в безопасности. Ой, кажется, врач! – Бэлла вскочила на ноги. Шагнула навстречу выбранной из двух десятков других акушерке.

– Поздравляю. У вас хорошенький здоровенький мальчик. Пуповину будете перерезать?

– Нет. Позовите меня, когда все будет… готово, – шепнула она и на негнущихся ногах вернулась на свой стул.

– А почему ты не захотела перерезать пуповину?

– А ты почему?!

– Я боюсь до усрачки, но ты ведь женщина…

– И что?! Думаешь, я всю жизнь мечтала резать пуповины?

– Ты какая-то нервная.

– О, да просто оставь меня уже, наконец, в покое!

К счастью, в тот же момент в соседнем родзале раздался крик. Родион побелел и, не дожидаясь, когда его позовут, рванул со всех ног в палату. Может, ей не стоило так на него орать, но… Учитывая, как Бэлле дался сын, было неудивительно, что нервы сдали. Долгий выбор донора спермы. Две попытки ЭКО. Один выживший из двух подсаженных суррогатной матери эмбрионов… Девять месяцев ожидания. Удивительно, как она вообще их пережила.

Не находя себе места, Бэлла подошла к двери, которую Мурадов с перепугу не удосужился закрыть. Шанель лежала в койке на удивление свежая и румяная. Что с нее взять? Молодость… И хоть она заставила Родиона подождать с продолжением рода до окончания института (более целеустремленной девицы Бэлла сроду не видела), все же двадцать три – не сорок. Потому как, в отличие от своей жены, Мурадов выглядел ужасно помятым. И таким счастливым, что, глядя на него, улыбались даже очерствевшие к такому врачи.

– Бэлла…

– Да?

– Вы можете увидеть сына.

– Правда?

Она сглотнула. Смело шагнула вслед за акушеркой в родзал. И даже нашла в себе силы поблагодарить суррогатную мамочку за работу. А потом взглянула на своего долгожданного, выстраданного мальчика, и все. Её силы закончились.

– Ну-ну, что вы! Не плачьте!"

"– Я не плачу. Я и плакать-то не умею, – возразила Бэлла, забирая из рук акушерки маленький теплый сверток. Ее сын сморщил нос, будто принюхиваясь. А секундой спустя открыл мутные глазки. Он был отекшим, сморщенным и красным от натуги. И таким похожим на неё… Бэлла не знала, что сказать. Её душили эмоции. И слезы катились по лицу, несмотря на то, что она давным-давно разучилась плакать. Рассердившись на то, что позволила себе так раскиснуть, Бэлла встряхнулась. И чтобы сбавить градус накала, заворковала.

– Ну, привет, сынок. Я – мама. А там – твоя подружка родилась. Хочешь посмотреть? Я же могу с ним выйти в соседний родзал? – обернулась к акушерке.

– Только ненадолго. Мы пока подготовим для вас палату.

Бэлла кивнула.