Скорее всего это было проклятие, но из-за кандалов силой знаки не напитались… Интересно… Неужто ещё один экземпляр блокираторов?

— Однако… выходит, что у нас оказался совместный враг, — хмыкнул я.

— Неужели Войдлорд Войдлорду может перейти дорогу? Вы же братья! И большая редкость… — удивилась Эсрай, с сомнением глядя на меня.

— Как тебе сказать… Он устроил охоту на меня и на моих близких, а я отвечу ему взаимностью.

Девушка задумалась, причём достаточно серьёзно. Она сняла с пальца серебряный перстень и бросила его мне. Поймав его на лету, я присмотрелся и увидел гравировку двух пересекающихся полумесяцев луны, больше напоминающих скрещенные серпы.

Похоже, колечко непростое, если родовой герб присутствует. И как в воду глядел.

— Если когда-нибудь ты всё-таки встретишь потомков Нифельха и тебе нужна будет помощь, надави на навершие и позови меня. Я услышу и приду на помощь, чтобы вместе расквитаться с нашим общим врагом.

Такая откровенность и готовность к сотрудничеству мне понравилась. И если уж я приобрету ещё одного союзника в борьбе с потомком Нифельха, то серебряной жилой можно и поступиться.

В конце концов, не жили богато, нечего и начинать.

Я прикоснулся руками к основанию цепей и выпустил наружу своё прожорливое Ничто. Сила принюхивалась к чужим конструктам. А после набросила на них, словно свалочный пёс на сахарную косточку, утробно рыча и поглощая лакомство кусками, не пережёвывая.

Цепи осыпались не просто ржавчиной, они превращались в труху, в песок, мельчайшие частицы, которые тут же рассыпались в пыль и улетали, подхваченные вихрем воздуха и поднимаемые серебристыми смерчами в небольшое «смотровое окошко» в самом верху каменного мешка.

Сперва рассыпались кандалы и цепи на ногах. Эсрай с неверием взглянула на свои щиколотки, которые тут же приобрели совершенно иной вид. Девушка стала похожа на серебряную статуэтку, переливающуюся в свете звёзд, но татуировки всё так же проступали на ней, только теперь световыми рунами.

Затем я «сожрал» кандалы и наручники на руках. Даже звона не последовало от уничтожения её пут. Потом осыпались пылью цепи с крыльев…

Девушка даже застонала от наслаждения, полностью распахнув их.

— Боги, только это уже стоило принесённой клятвы…

Последним же и самым сложным оказалось сожрать рабский ошейник. Моё голодное Ничто несколько раз примеряло, обламывало зубы, пока наконец не отыскало слабейшее место в конструкции и выгрызло в нём кусок. Стоило половинкам ошейника раскрыться, как девушка сперва тут же взлетела в воздух к «окошку», заливисто смеясь, затем пронеслась, словно безумный дух, по всему пространству каменного мешка, а после ринулась ко мне.