Воздух над сферами звенел от остаточной магии, которую не смогли рассеять года и даже десятилетия.

Из клубов тумана вынырнул человек. Вернее, то, что от него осталось — левая половина тела была живой, а правая… правая состояла из сизого тумана, мерцающего в такт дыханию. Одним глазом он смотрел на нас ясно, другим — сквозь нас, будто видел что-то за спиной."

"— Лизка! Вот уж не думал, что бешеная сука Угарова порадует меня своим визитом спустя столько лет! — его хриплый голос разорвал тишину. — Неужто и правда отошла после «благословения» орденцев? Или, может, наоборот — преисполнилась? В столице всякое на углах треплют. Поговаривают, что Длань тебя к рукам прибрала.

Княгиня хмыкнула, поправляя перчатку.

— В столице, Игнат, всякое болтают. Не дождутся!

— Вот и я также сказал, — ветеран загрохотал, и его туманная половина на мгновение приняла очертания медвежьей морды. — Так какими судьбами? Неужто легион восстанавливать решилась на старости лет?

— Наследника привезла тренировать, — кивнула княгиня в мою сторону. — И да, восстанавливаем с ним численность помалу…

Игнат окинул меня оценивающим взглядом — тем самым, каким смотрят на новобранца перед первым боем.

— Мой полигон ещё не снесли? — спросила княгиня.

— Обижаешь! — ветеран шлёпнул ладонью по бедру, и туманная нога на миг стала плотнее. — Пока есть архимаг — есть и полигон для тренировок. Таков закон.

Так вот, оказывается, что это были за сферы. Полигоны для архимагов… И как же бедно после этого смотрелись восемь туманных полусфер, если знать, что раньше их здесь было сто.

Игнат повернулся, махнув нам следовать за собой, и его туманная рука на мгновение обрела форму — то ли крыла, то ли клинка.

— Ну что, княжич, готов увидеть, как настоящие химеры в небе танцуют?

А над нами, будто в ответ, пронеслась тень чего-то огромного — слишком быстрого, чтобы разглядеть.

Княгиня лишь усмехнулась.

Стоило нам пересечь туманную дымку одной из полусфер, как полигон ожил.

* * *Ледяной сквозняк гулял по узким коридорам подземелья, пробираясь сквозь щели в толстых гранитных стенах. В воздухе стоял запах сырости, железа и жженой плоти.

Великого Князя Михаила Дмитриевича Пожарского приковали к стене массивными цепями, сплетенными из материала, блокирующего магию. Они жгли кожу, подавляя его природу феникса. Его руки были растянуты в стороны, а на груди, прямо над сердцем, лежал ледяной оберег работы самой императрицы — он не давал пламени возрождения разгореться в полную силу.

Дверь каземата отворилась беззвучно, словно её толкнул не человек, а сама зима.

Мария Фёдоровна вошла медленно, её серебристо-белое платье не шелестело, а звенело, будто соткано из замерзших колокольчиков.