— Медитация помогает сосредоточиться, очистить мысли и настроиться на рабочий лад, — улыбнулась она. — Я готова. Начинаем?

Я обернулся к бабушке. Та уже успела скинуть с себя сюртук и белую батистовую рубашку, укладываясь на операционный стол и устраивая руки вдоль тела. Голову она повернула чуть-чуть на бок, но глаз не закрыла, смело глядя на меня. В её взгляде бушевал коктейль из страха, надежды и решительности.

Прикинув, что процедура может быть ни разу не лёгкой прогулкой, я подыскал деревянный брусок и протянул его княгине:

— Возьмите в зубы. На всякий случай, вдруг понадобится.

Наши взгляды с Елизаветой Ольгердовной встретились, и она невесело хмыкнула:

— Хорошенькое дело. Последний раз я такие брусочки жевала, когда из меня вытаскивали иглы одной пустынной твари. И было их, к сожалению, уж очень много.

— Считайте, что сейчас вам придётся повторить процедуру. И вряд ли тварь, поселившаяся на вас, будет уступать тварям из пустошей, — постарался я подготовить княгиню, а заодно и себя.

Княгиня кивнула и закусила брусок. Я же перешёл на магический взор и принялся разглядывать ту самую кляксу, что расползалась между лопаток у бабушки. Так себе дрянь. Она как будто бы жила, дышала и пульсировала в унисон с энергопотоками ауры княгини — этакий паразит, практически сросшийся с бабушкиной энергоструктурой, и которого нужно было выдрать любой ценой.

Я позвал внутреннее Ничто, свой внутренний голод, мирно тихо дремавший где-то на задворках подсознания, и предложил ему сожрать или выпить «благословение». Особого энтузиазма я не заметил, хотя до этого изредка голод давал о себе знать и предлагал сожрать то или иное существо.

Неплохо бы разобраться, что для моего голода было приоритетным питанием, а что так невкусной дрянью.

Почему-то в сознании всплыло две картинки. На первой была сочная зажаренная туша свиньи на вертеле, в специях и травах, от которой отрезали приличного размера кусок и выкладывали на тарелку. От одного вида у меня даже слюнки побежали. А сознание, зараза, поставило рядом Эсрай, будто бы проводя параллель. А следующим видением была бурая жижа непонятной консистенции и содержания, весьма похожая на похлёбку каких-нибудь каторжников. И вот сразу после этой картины, от которой хотелось отвернуть нос, голод указал мне на благословение, находящееся на бабушке.

Всё понятно. Сравнение было более чем красноречивым. Это означало, что в теории питаться таким голод мог, но это не доставляло ему вовсе никаких ощущений, кроме омерзения и отвращения.

Однако же для дела… и если надо, надо, очень надо, он нехотя согласился.

«Нам нужно спасти бабушку, чтобы эта дрянь спустя четверть века перестала подтачивать её силы.