Когда пауза слишком затянулась, а меня так и не собирались отпускать, продолжая крепко прижимать к мужскому телу, выпалила первое, что пришло на ум:

— Я вовсе не собиралась сбегать. Так, решила подышать свежим воздухом.

Ответом мне стал хриплый мужской смех.

— Подышать воздухом, используя для этого не дверь и дворцовый сад, а окно на втором этаже, предварительно взломав двери в запертом помещении? — недоверчиво уточнил незнакомец.

И в голосе его было столько плохо скрываемого ехидства, что я против воли вспыхнула.

— Дверь, между прочим, была открыта.

— То есть, остальное вы отрицать не планируете?

Вместо ответа я задала встречный вопрос:

— А, может, вы меня уже отпустите?

Так откровенно прижимать к себе незнакомую девушку было неприличным, наглым и опрометчивым поступком.

А, если сюда кто-то случайно заглянет? Скандала будет не избежать.

Хотя, если моя репутация будет испорчена, возможно, граф Элиан откажется от глупой идеи взять меня в жены. Но проверять эту теорию отчего-то не хотелось.

— Чтобы вы тут же выпрыгнули в окно и разбились? — фыркнул на ухо мужской голос, возвращая меня к реальности.

— Разбиться мне не грозит, высота не та, — с видом знатока заметила я, — Так, максимум, пара переломов, — добавила равнодушно, пожав плечами.

— И что же заставило вас пойти на столь опрометчивый поступок? — голос незнакомца внезапно стал серьезным, — Что может быть настолько ужасным, что вас даже не страшат переломы на собственном теле?

Что может быть ужаснее переломов? О, довольно многое. Например, жить всю жизнь с ощущением, будто ты лишняя в собственном доме. Быть заложницей обстоятельств и полностью зависеть от людей, готовых с легкостью продать тебя старому извращенцу, от одного упоминания имени которого вздрагивает вся округа.

Бояться даже мечтать о возможности счастливо выйти замуж и родить детей, которым ты сможешь подарить всю любовь и ласку, которых так недоставало тебе. Потому что окружающие постоянно напоминают тебе о том, что этого никогда не произойдет. Содрогаться каждый раз, понимая, что если ты умрешь, вместе с тобой вымрет и род Диас.

Все эти вещи гораздо ужаснее парочки переломов, которые быстро срастутся. Разбитые вдребезги сердца уже не срастаются никогда.

Но вслух всего этого я не собиралась произносить. Сглотнула образовавшийся в горле ком и хриплым голосом ответила:

— Я не привыкла делиться личными проблемами с тем, чьего лица я даже не вижу.

Над моим ухом неопределенно хмыкнули. А после перехватили за талию, приподняли, сняли с подоконника и поставили на пол. Мужские ладони отпустили мою талию, и я даже вздохнула с облегчением.

За все двадцать шесть лет ни один мужчина не прикасался ко мне подобным образом.