— Ставни нельзя открыть смертной рукой, — проговорил Ламент.

— Кстати, а кому изначально принадлежала эта кисть? — поинтересовался Хок.

Сенешаль призадумался.

— Согласно легенде, ее отрезали от тела первого Лесного короля. Человека, который приказал построить этот Собор. Я нашел ее в старом арсенале. Полагаю, покойный монарх все еще пользуется здесь авторитетом.

— Что побудило тебя взять эту штуку с собой? — спросила Фишер.

Брови Сенешаля сошлись на переносице.

— Рука сама мне дала понять. Но нет, мне не хочется это обсуждать. Пожалуйста, нельзя ли теперь поговорить о чем-нибудь другом?

— Ладно, — согласился Хок. — Врата у нас открыты, как это ни прискорбно. Мы с Изабель идем внутрь. Ты, Ламент, я так понимаю, тоже?

— Разумеется, — отозвался Пешеход: — Ситуация не изменилась. Мир по-прежнему надо спасать от хаоса.

— Я не пойду, — заявил Жареный. — Здесь моя дорога кончается, Я привязан к месту моего триумфа и преступления.

— В таком случае, Сенешаль останется тут с тобой, пока мы не вернемся, — сразу нашелся Ламент.

— Я? — переспросил Сенешаль. Он неуверенно посмотрел на архитектора, который гадко улыбнулся в ответ. — И почему это я должен соглашаться?

— Тебе придется сидеть здесь с Рукой Славы и держать врата открытыми, — терпеливо объяснил Ламент. — В противном случае с нашего проводника станется захлопнуть их за нами и бросить нас в Грезе навсегда. Ты проследишь, чтобы он вел себя прилично.

— Один? — уточнил Сенешаль, заранее зная ответ.

— Справишься, — отрезал Хок. — Ты внук Верховного мага, забыл? Если станет докучать, прогони его несколько раз вокруг комнаты пинками под горелый зад.

Сенешаль смерил Жареного оценивающим взглядом.

— Да. Думаю, это мне под силу.

Фишер улыбнулась ему:

— Держите для нас свечу в окне. Не успеете оглянуться, как мы вернемся.

— Ни один человек еще не возвращался из Грезы! — злобно выкрикнул Жареный. — Вы идете на смерть, если не хуже.

Ламент, Хок и Фишер не удостоили его вниманием. Они сделали несколько глубоких вдохов, внутренне подобрались, а затем дружно повернулись и решительно уставились в темноту. Они заставляли себя глядеть и глядеть, и перед ними внезапно появилась расходящаяся в стороны полоска неверного света. Она быстро росла, становясь шире и ярче, пока не превратилась в огромное, заполнившее весь оконный проем Око, которое сияло очень ярко — сильнее, чем иная звезда. Ошеломляющий взгляд почти ослеплял, но люди не находили сил отвести глаза. Огромное и нечеловеческое Око, живое и пристальное, пялилось на них. Оно все росло и росло, приближаясь, и внутри гигантского темного зрачка они различали галактики, звезды и планеты. Сенешаль и Жареный отвернулись, прикрыв глаза ладонями, не в силах вынести ужасный немигающий взгляд.