Однако, они крупно ошибаются: я — не дурачок, раз письмо у меня, и я умею делать некоторые выводы. Все это верно, при условии, что в письме шла речь именно о нашей семье, а не какой-то иной Ирине и другом дурачке.

Письмецо датировано пятнадцатым июня и отправлено из Москвы, а стрелял мудило-Бабаш в меня семнадцатого — быстренько сориентировался. То, что письмо меньше чем за два дня долетело до Анталии из столицы, меня не смущало. Я уже знал: почта в Российской империи работает через магические порталы, и срочное сообщение доставляют адресату за несколько часов. Существует здесь даже нечто вроде ментального телеграфа или телефона, если желаете.

Это когда в одной конторе маг принимает сообщение от клиента и передает его ментально другому магу в другом городе, а тот уже смысл сообщения записывает, даже рисует образы-картинки, если надо. И вуаля — тут же посыльный доставляет адресату."

"Вот после осмысления последней части письма мне захотелось, чтобы Ирина и Наташа приехали поскорее. Нужно прояснить, общался ли сусел с каким-нибудь посторонними людьми в последние до моего вселения (вернее его трагического отравления мухоморами).

Ведь кто-то донес ему предложение о какой-то встрече? Что-то происходило между ним и Бабашем или подосланными тем людьми? И, конечно, «мамочке» нужно показать письмо, может она увидит в нем больше полезной информации, чем я.

Да, кстати, кто такая Троцкая Светлана Григорьевна? Судя по отчеству, дочь главного нашего врага. Ведь тот магический глаз, наблюдавший за входом в наш особняк, принадлежал ей. Может она его заказывала в гильдии магов, а может, сама обладает магическими способностями. Мне захотелось найти больше информации о ней и старшем Троцком и, направляясь в столовую на завтрак, я попросил дворецкого собрать все возможные данные из газет, во множестве лежавших в шкафах на двух этажах.

Завтрак, конечно, же мне подала Лена. Она поставила передо мной овсяную кашу — такая дурацкая традиция, хотя вроде не в Лондоне живем — яичницу с беконом и румяно-обжаренными тостами, расстегай и чашечку восхитительного кофе. Сама она так улыбалась, так спело розовела, что мне хотелось ее съесть, точно сочный персик. И я бы это сделал прямо на огромном столе, если бы не чувствовал незримое присутствие ее тетушки.

— Лен… — я ее поманил пальчиком, и когда она наклонилась, поцеловал в губы. Затем прошептал: — Наверное, сегодня вечером мы не встретимся — мои приезжают, — я был уверен в верности информации от Весериуса.

— Я понимаю. Пойду на ночь к маме, скучаю за дочкой, — с едва заметной печалью сказала она.

— Ты можешь выполнить мою просьбу, — я отодвинул овсянку, не притронувшись к ней и разрезал кусочек бекона.

— Вы мне можете приказать, я все выполню, — она замерла в ожидании.