А теперь решил отмолчаться?

— Ну могу и сказать, если вам, товарищ старший лейтенант, мое мнение интересно. Потому как, сам я ну никакого смысла не вижу его выражать. Общее настроение коллектива я, так сказать, уловил.

— Если б не было неинтересно, я б тебя не спрашивал, — сказал Таран, пожав плечами.

Черепанов кивнул.

— Ну хорошо. Я считаю, что Шамабад оставлять нельзя. Да, защищаться тут сложней, чем в укрепрайоне, но все же, это возможно. И пока что мы держим оборону достаточно успешно. Хоть… — он осекся, прочистил горло, — Хоть и потери имеются. Но в первую очередь я исхожу вот из чего…

— Ну давайте, товарищ старшина, — вдруг перебил его Пуганьков, — нам всем будет очень интересно, из чего же вы исходите.

— При всем к вам уважении, товарищ лейтенант, — Черепанов помрачнел еще сильнее. — Если вы не станете меня перебивать, я докончу свою мысль быстрее.

— Пока вы растекаетесь мыслью по древу, — возразил ему Пуганьков, почувствовавший силу в том, что почти все остальные сержанты ему вторили, — враг может снова напасть. Чем дольше мы тут будем сидеть, тем меньше времени у нас останется, чтобы выйти с заставы и унести с собой хоть что-то из припасов и амуниции.

Черепанов хмуро замолчал. Неприязненно скривил губы, уставившись на замполита. Потом кисло ответил:

— Виноват.

— Ну вот, — серьезно кивнул Пуганьков, — потому я думаю…

— Товарищ лейтенант, — зыркнул на него Таран, — старшина недоговорил.

Пуганьков поджал губы, крякнул, прочищая горло, а потом как-то виновато опустил взгляд.

— Продолжай, пожалуйста, — теперь Таран глянул на Черепанова."

"— Спасибо, Анатолий Сергеич, — проговорил Черепанов и продолжил: — Так вот из чего я исхожу: на заставе имеется большое количество оружия и патронов.

Достаточно провизии, не говоря уже об аккумуляторах, технике, рациях, прочем снаряжении. Если мы уйдем из Шамабада, противник непременно этим воспользуется и заберет с собой все, что сможет. Что не сможет — попытается уничтожить. И к тому же, он понимает, что времени у него на это не так много. Потому, я считаю, заставу просто подожгут.

Сержанты, все как один, стали темными, словно тучи. Авакян даже стыдливо спрятал свои крупные, по-армянски темные глаза.

— Значит, товарищ прапорщик, вам важнее сохранить имущество, чем жизни товарищей? — Уколол его Пуганьков.

— Я Солдат. Я присягу давал, — бросил Черепанов, — и дело тут ни в каком не в имуществе.

— Но вы говорите как раз именно об этом.

— Отставить споры, — прервал Таран обоих. — Я вас услышал, товарищи.

Таран тяжело вздохнул. Мрачно засопел. Потом глянул на меня.

— Ну а ты, Саша? Тебе есть что сказать? Чего ты молчишь?

— Мне тоже интересно было, что другие скажут, — пожал я плечами, — а теперь, разрешите, скажу я.

Таран жестом показал: «Говори, мол».