Я знаю, что вам с ним, по долгу службы, приходилось пересекаться несколько раз.

Так как подполковник вел разговор явно в светской, а не служебной манере, я снова позволил себе спросить у него без разрешения:

— Товарищ подполковник, у меня какие-то проблемы с капитаном Шариповым?

Давыдов засопел.

— Не забегай вперед, сынок, — беззлобно сказал он, — давай по порядку. Пойми меня правильно, особый отдел отряда работает хорошо. Я бы сказал, выполняет свою задачу, как следует. Однако я могу назвать офицеров, работающих в нем, скажем так… Излишне амбициозными. Излишне рьяно выполняющими свою работу.

— Вы говорите о «личной инициативе» капитана Сорокина?

Давыдов кивнул.

— Совершенно верно. Последний свой «финт ушами» Сорокин сотворил в обход меня. Ты же участвовал во всей этой афере, не так ли?

— Было дело, — кивнул я.

— Я не говорю, что на тебе тоже лежит вина за поступок Сорокина. Даже напротив ты определенным образом отличился в той, скажем так, операции. Тем не менее как ты понимаешь, мне не очень понравилось, что особый отдел пропустил ее в обход меня. Начальник отряда, на чьем участке проходят подобные операции, обязан о них знать. А меня не поставили в известность. Могу сказать, что в тот раз, у меня с командиром особого отдела нашего отряда случился серьезный и очень неприятный для нас обоих разговор.

— Странно, что вы рассказываете все это мне, товарищ подполковник. Рассказываете это простому младшему сержанту.

— Ты прав, странно, — он кивнул, — но учитывая твои выдающиеся способности, Саша, я был бы глупцом, если б решил обращаться с тобой, как с простым солдатом. Ты много раз рисковал жизнью. Даже большинству офицеров на весь срок своей службы не выпадает такого, что выпало тебе за неполный год. По моему мнению это достойно не просто уважения, но и особого отношения. Пусть и лично моего.

Не ответив на эти слова начальника отряда, я просто кивнул.

— Так вот, — продолжил он, — как я уже сказал, рвение особого отдела, хоть и можно назвать похвальным, но офицеры, служащие в нем, иногда проявляют излишнюю самонадеянность.

— Теперь вы говорите о Шарипове? — Спросил я. — Ведь Сорокина нет. И казалось бы, некому больше «проявлять самодеятельность».

— Совершенно верно. «Казалось бы»… — Начальник отряда задумчиво поправил очки, — Капитан Шарипов — хороший офицер. Он складно выполняет свой долг и всего себя отдает службе. Но…

Давыдов вновь замолчал. Спрятал нижнюю часть лицо в ладони, словно бы почесывая подбородок. Наморщил лоб.

— Но? — Тактично поторопил его я.

— С момента того неприятного случая с Сорокиным, — на выдохе продолжил Давыдов, — я установил более тесные связи с особым отделом. Связи не служебного, а, скажем так, доверительного характера.