Отчего-то это кажется унизительным.

Я позволила ему взять себя в комнате для быстрого секса… И он даже не раздевался, как, наверно, большинство мужчин, бывавших тут.

Какое может быть отношение к женщине, занимающейся  любовью в таких местах?

Он прав.

А я… Я явно сошла с ума."

"— Поехали, — кивает он на дверь, удостоверившись , что я более-менее одета.

— Куда?

— Я же сказал, куда.

— Нет, Азат, я не поеду.

Он останавливается, скалится жутко:

— К мужу, значит?

— К сыну.

— А потом тогда что?

— А потом — ничего.

Он молчит, смотрит на меня, вижу, как напрягаются жилы на мощной шее… Кинется сейчас, утащит силой…

Но Азат неожиданно выдыхает, расслабляясь, хотя, видит Всевышний, нелегко ему это дается:

— Сладкая… Я понимаю, что это все… Быстро. Но у тебя нет дороги назад, знаешь ведь? Только со мной… Поехали, просто поговорим, выспимся… Утром все решим…

— Нет, Азат. Ничего мы утром не решим. Меня дома ждет сын.

— Хорошо… — Он выдыхает, на секунду прикрывает веки, ощутимо борясь с собой, — хорошо… Я отвезу.

— Я на такси…

— Я отвезу.

Глава 39

Утром следующего дня я встаю с головной болью и ломотой во всем теле. Особенно сильно пульсирует низ живота. Организм словно наказывает меня за проявленную накануне слабость. Будто мало мне суматошных мыслей, переживаний и воспоминаний, стыдных, горячих, которые никак не желают покидать воспаленный мозг?

Воскресенье, у меня выходной, выхожу гулять с Адамом.

Аня вчера удивилась моему раннему возвращению, подняла брови, смерив взглядом мрачную фигуру Азата, который ни в какую не захотел уезжать, а поднялся со мной до квартиры. Я отказывалась, но вяло. Сил не было совершенно. Он, словно вампир, всю мою энергию забрал.

В квартиру я его, правда,  не пустила, кивнула и закрыла дверь.

Затем прошла сначала к Адаму, мирно спящему в своей кроватке, а затем на кухню. Аня все это время стояла в коридоре, молча глядя на мои перемещения, и я ее старательно игнорировала.

— Чувствуешь себя хорошо? — уточнила она, наконец, — чаю сделать?

— Нет, спасибо… Устала только…

— Ну конечно, такой зверь…

— О чем ты? Не понимаю…

— Ну и ладно, не понимаешь, не понимай… К синякам на шее приложи бодягу.

Она сказала это слово по-русски, я вопросительно вскинула взгляд, а затем, жутко покраснев, накрыла шею ладонями. Ужас, стыд какой… Стыд…

— Не спрячешь, девочка, — покачала головой Аня, — слишком яркие… Давай-ка я тебе сейчас примочки сделаю, а завтра бодягу принесу… Конечно, лучше бы сразу, но тут у вас не найдешь ничего…

У меня не было сил опровергать ее слова, что-то вообще говорить, а потому пришлось просто смириться.