Азат вздрагивает, пальцы на моих бедрах сжимаются крепче, чуть продвигая меня вниз, туда, куда ему сейчас очень нужно.

И мне нужно.

Потому что, несмотря на злость и неловкость, то, что он сказал, может считаться за признание в любви?

Наверно, да."

"— Но знаешь, они , конечно, молодцы там, в фонде… Я ведь давал задание проверять твою Лауру по всем связам. А родственные связи почему-то не отследились.

— Ее мама… Своеобразная женщина, — шепчу я, никак не противоборствуя настойчивости Азата, уже, практически, добившегося своего. Мне так сладко сейчас, так чувствительно все внизу… И хочется большего. — У нее совсем другое имя. А у Лауры в паспорте она записана по имени отца. Ах…

Азат тихо рычит, усаживая меня поудобнее, я замираю от наслаждения… И упираюсь опять руками в теплый, твердый живот.

— У этого фонда… — хрипит он, лаская меня, — широкие полномочия… Я и не знал, что они есть в нашей стране…

— Да… Ох… Они могут многое… И у них поддержка всех стран Евросоюза… Они везде есть…

— Расскажешь мне потом подробнее, — приказывает Азат, подкрепляя свои слова действиями.

— Нет уж… — я тоже умею противостоять, научилась, хотя, видит Всевышний, борьба неравная…

— Ах ты, маленькая скрытная девчонка, — рычит Азат, неожиданно переворачиваясь вместе со мной и распиная меня под собой.

Я прикрываю глаза, принимая все, что он может мне дать сейчас,  и переплавляя его ярость от моего сопротивления, в удовольствие. Наверно, это правильно, наверно, именно так и должна делать женщина: нивелировать мужскую животную ярость в сладкую, страстную негу. Переплавлять разрушительное начало в созидательное…

Я никогда не расскажу Азату, каким образом выбралась из страны, какую роль сыграл в этом фонд, которым управляет мама Лауры.

Мне хочется, чтоб женщины, которых берет под защиту этот фонд, имели возможность самостоятельно принять решение о своей дальнейшей судьбе, без давления со стороны родственников и мужа.

В конце концов, могут быть у меня секреты от мужа?

Глава 48

— Нет, Нэй, я не останусь…

— Но Лэй, тебе же не засчитают практику…

— И пусть. Я все равно не планирую в айти сфере работать, сама знаешь, мама зовет в свой центр…

— Лэй, но…

— Нэй, прости меня…

Я смотрю на удаляющуюся фигуру Лауры и ощущаю, как в груди все сжимается тревожно и болезненно.

Я так и не поговорила с ней, так и не рассказала про изменения в своем статусе. И видела по глазам подруги, что сейчас мои откровения явно будут не к месту.

Все же, братья Наракиевы — это жуткие черные смерчи для несчастных женщин.

Просто кто-то привыкает и находит со своим личным смерчем единый ритм движения, а кто-то не может этого сделать…

Я уверена, что мы еще обсудим это все, еще поговорим по душам. Но нескоро.

И это больно.