Что дальше, вспорешь мне живот?

— Не передергивай, — садится он удобнее и напряженно смотрит на дорогу, когда мы вливаемся в поток машин. А мне вот даже интересно, что будет, если я смалодушничаю. Если правду скажу. Но как же страшно, что он не поверит. Как же страшно увидеть в его глазах презрение. — Я защищаю свое. И не надо мне про жену! Помнится, кто-то пел соловьем, что любит меня…

— Помнится, кто-то пел соловьем, что оставит меня в покое….

— А ты хочешь этого? Действительно хочешь, чтобы я исчез, и никогда больше меня не видеть…

— Да! Никита! Да! Меньше всего я хочу подвергаться опасности, меньше всего я хочу ввязываться в драку с твоей женой…

— Скоро ты станешь моей женой…

— Не поняла, — глотаю крик и напрягаюсь всем телом.

— Я разведусь…

— Серьезно? Ты серьезно снова об этом говоришь? Снова?! А то, что я беременна от другого? Ты и это примешь? Будешь на родах? Назовешь его своим! — повышаю я голос… — Тебе не кажется, что прежде, чем заявлять такое, нужно разобраться в себе.

— А ты, я смотрю, в себе разобралась и уже все за нас решила? — рявкает он и по рулю бьет! — Скажи спасибо, что я эгоист и хочу дать тебе возможность передумать. Спасти нас.

— Никита! — хохочу как безумная. — Нас нет! Нас и не было никогда. Была фантазия извращенца, а потом была твоя свадьба, а теперь есть ребенок. Не твой ребенок!

— Узнаем, — говорит он и вдруг тормозит, а я сквозь уличное освещение замечаю вывеску на здании.

— Ты что удумал?

— Сначала узнаем, не врешь ли ты мне. Потому что по срокам этот ребенок так же может быть и моим.

Я теряю дар речи и начинаю натуральным образом паниковать. Я ведь была уверена, что он поверит мне на слово. И никаких тестов требовать не будет.

— Никита. Если только об этом тесте узнает твоя жена, я, конечно, не боюсь ее, но…

— Она ничего не сделает, — открывает он мне дверь, а я сижу и качаю головой. — Мы разведемся, и, если ребенок мой, то ты станешь моей женой.

И почему такое положение вещей не вызывает во мне ни малейшей радости. Может быть, потому что мне становится жалко Надю? А может быть, потому что я не хочу быть женой политика и быть на виду? А может быть, потому что Никита сказал это пресловутое «если». Если ребенок его, то я буду ему нужна. А если не его? Что будет тогда?

— А если нет? — сдавлено спрашиваю и вижу, как его ломает. Потому что он не знает. Он, черт возьми, не знает, что тогда будет. Потому что одно дело свой ребенок, а другое нагулянный во время работы проститутки.

— Сначала узнаем.

— И как ты предполагаешь сделать тест? Нужна же кровь ребенка, а я на это никогда не пойду…

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍— Кровь матери тоже подойдет.

— Откуда… — выхожу из машины… Я и не знала.