Но если вспомнить рассказы Лиссы, а о своих детях она могла говорить бесконечно, он очень ведомый. Значит, все увидела Аня и забрала брата с собой.

— Мелисса. А что именно Аня увидела.

— Откуда ты…

— Просто рассуждаю, — глажу я ее по голове. Удивительно, но я очень соскучилась по этой женщине. Она как никто меня понимала, но счастье сына ей всегда было дороже, что не удивительно. Именно она попросила меня остаться с Никитой после того, как я узнала о его будущей свадьбе с Надей. Не сбегать. Не делать глупостей.

— Мы… — она покрывается краской стыда, а Юра выходит разговаривать с полисменами и кому-то звонить. Я мало могу представить, что сейчас у него в душе. — Дрались. В нашей комнате, но дверь закрыть забыли. Это я виновата. Я хотела, чтобы дети увидели, какой он жестокий, хотела довести его, чтобы он первый меня ударил, чтобы перестали на него молиться. Где они, Алена? Я не переживу, если с ними что-то…

Как часто в погоне за собственной ревностью и местью мы рушим чужие жизни.

— Юра найдет их. Я даже не сомневаюсь. Мелисса. Слезы сейчас не помогут."

"Я не знаю, помогали слезы хоть когда-нибудь. Хоть кому-нибудь. Чаще они лишь усугубляли положение. Но Мелиссу понять можно, теперь, в ожидании малыша, особенно.

Поход в больницу опять откладывается, и меня осматривает домашний врач, седой мужчина с мягкими руками. Даже приносит с собой прибор, чтобы прослушать сердце малыша. Спрашивает о последней сдаче анализов, и я все рассказываю. Предупреждает, что нагрузки на таком сроке могут привести к преждевременным родам, и я снова киваю. Как болванчик. Сейчас меня мало заботит мое здоровье. Ругань Юры и Мелиссы раздается по всему дому, пока они оба не убегают искать детей, громко хлопнув дверью.

Я остаюсь одна с домработницей, которая меня кормит и оставляет одну. Просто сидеть и плевать в потолок не получается, а телефона, чтобы связаться с Никитой, нет. Поэтому я ухожу бродить по дому. Поднимаюсь на второй этаж, рассматриваю картины и резные перила. Натыкаюсь на единорога, который подмигивает мне с одной из дверей и понимаю, что нашла комнату Ани.

Повсюду разбросаны вещи, видно, что она собиралась в спешке. Наверное, боялась передумать. Я прохожу внутрь, ругая Аню за беспечность. Мне бы в ее годы такую комнату, такую маму, семью в конце концов. Я бы точно не стала думать о побеге. Наверное… Но детям с улицы никогда не понять тех, кто живет в коконе родительской заботы. Так же, как бродячим псам никогда не понять, зачем домашние виляют хвостами в ожидании хозяев.

Дохожу до стола, где раскиданы учебники, и поднимаю взгляд на настенную карту, где несколько отметок. И одна очень яркая, обведена красным маркером. Русскими буквами выведено: «Любимый дом».

И отметка эта на территории Москвы.