Главное, она услышала: Стас не уволился, не уехал, не ушёл с Карагача, а всё лето ищет её! От этой мысли возникли смутные чувства: вроде, приятно, льстит самолюбию, но и плохо, жалко стало Рассохина.

— И мы его там найдём? — спросила она у мужа.

— Да как не найдём? — опять встрял леший. — Конечно, найдём.

— Что же я ему скажу?

— Чтоб отпустил, — посоветовал Прокоша.

Накануне целый день дождик моросил, в туго обложенном низком небе и просвета не было, а тут с утра солнце,  воздух тёплый, прозрачный, как случается в начале осени, — последний проблеск уходящего лета.

Идти было легко, тем паче вместо кирзовых сапог Прокоша мягкие бродни ей  сшил из вымороченной в дёгте лосиной шкуры, они на ногах не ощущаются и не текут. Пошли на восток — в ту сторону, куда Женя пыталась бежать ещё в первый раз, без дорог и тропинок. Огнепальные возле скита старались не оставлять следов, чтоб не натаптывать стёжек — всякий раз по новому месту ходили. Болота за лето просохли, на лесистых гривах трава выросла по грудь, и если путала ноги, Прокоша подхватывал жену на руки и нёс, пока луговины проходили. Иногда забывался и вовсе на землю не спускал, хотя можно было и самой идти. А ей опять было так хорошо, что наваливалась дрёма, как во время похищения. Она радовалась тому, что это состояние повторяется, напрочь забывая, куда они идут и зачем. Впрочем, на его руках Женя вообще забывала обо всём на свете.

Первую ночь они ночевали на берегу озера, обрамлённого кедровником. Вода была тихая и густая, как жидкое стекло, только до утра стрекотали кедровки да созревшие шишки падали, иногда попадая в воду. Но даже круги почему-то не расходились.

Женя спала в заячьем спальном мешке, который погорельцы называли кулем, но некрепко, поскольку за дорогу почти не устала. Напротив, словно напиталась энергией и, забывшись, мысленно благодарила мужа, что устроил ей такой удивительный культпоход."

"Однако перед утром Рассохин опять всё испортил: привиделся, будто всё же свалился, сидит в глубокой яме и манит. А она знает наперёд: стоит подать ему руку или палку, как вмиг окажешься рядом, и уже не выбраться по сыпучим стенкам.

Прокоша наверняка вместе с ней сон этот же смотрел, потому что, когда позавтракали и стали собираться, сказал:

— Не поддавайся.

Потом опять целый день шли, но уже по беломошным борам с редкими и сухими верховыми болотами, и вроде даже мелкие речки переходили. Она и не заметила, в какой момент к ним присоединились ещё двое — старик и старуха, незнакомые, с кожаными понягами. Леший Христофор о чём-то разговаривал с примкнувшими, вроде больше со старухой, но в благодатной полудрёме было не разобрать слов, да и не хотелось прислушиваться.