— Ты чего такого напилась? — Рассохин положил её на постель и сел рядом. — Наркотики, что ли? Накурилась?

— Ничего я не пила, — амазонка заплакала и вцепилась в руку. — И не курила... Помоги... Если спас, помоги... Не оставляй! Поговори со мной! Расскажи что-нибудь! О любви!.. Мне так хочется поговорить с мужчиной о любви! Ты любил ту отроковицу, что у тебя похитили?

— Ладно, придёшь в себя — поговорим, — пообещал он. — Спи!

— Да я и в самом деле не пила! Ненавижу спиртное!

— Отчего же дурная?!

— От запаха...

— Всё равно тебе надо отдохнуть.

— Ты не уйдёшь?

— Надо кое-что проверить, — уклонился он. — Съезжу и вернусь.

— А если опять схватят? Нет, я боюсь! Хочу и боюсь.

— Мне что теперь, сидеть и охранять тебя? Надо женщин искать.

— Не ищи, — вдруг как-то сонно забормотала она. — Теперь я знаю: отроковицам хорошо. Мерлин однажды сказал: жизнь обездоливает, а смерть делает людей по-настоящему счастливыми. Мои сёстры перевоплотятся в русалок и в лунные ночи будут выходить из глубин на берег. Вижу их, лежащих на зелёной траве, на ветвях деревьев...

Рассохин попытался высвободить руку, но амазонка лишь стиснула жёсткие, колючие пальцы и на секунду стряхнула сонливость.

— Кто пытался украсть меня?

— Я и хотел узнать кто.

— От мужчины пахло... — забормотала она шелестящими пересохшими губами. — Даже не знаю чем. Какое-то ароматическое вещество. Пошла на запах, как кошка на валерьянку. И поймала кайф, будто от кокса.

И замолкла, расслабив когтистую, птичью руку.

Люк и дверь в убежище остались открытыми, и было слышно, как вернулся кавказец: лёг, свесил голову, задышал часто и шумно. Стас вынул из рюкзака последнюю банку, вскрыл её и высунулся из убежища.

— Заслужил честно, — похвалил он и поставил тушёнку рядом. — Вот ещё бы говорить умел...

Пёс награду даже не понюхал, отполз назад и положил морду на лапы. Рассохин спустился и принёс ложку.

— Как хочешь, тогда сам съем. Не пропадать же добру!

Он съел тушёнку, не разогревая, и достал трубку. Пёс не любил дыма и предусмотрительно отполз от люка.

— Если молчуны пытались украсть нашу амазонку, значит, дела некудышные? — спросил Стас. — Некого больше воровать? А я было понадеялся...

Где-то над Карагачом всходило солнце, в кедраче посветлело и даже пробился единственный луч, кровавым пятном отметивший сухостойное дерево. Стас докурил и вычистил трубку.

— Надо проверить, — заключил он. — Может, вода за ночь спала.

Он не будил Анжелу ещё час, после чего поднял и велел одеваться: оставлять одну, даже под надзором кавказца, было рискованно. Амазонка заспала память о ночном похищении и в первую минуту послушно стала натягивать на себя спортивный костюм, однако вдруг замерла.

— Что со мной было? — спросила она испуганно. — Запах какой-то...