Никто серьёзно его не воспринял. А он исчез вместе с резиновой лодкой и жаждой мести. Главное — у Кошкина ружьё спёр.

— Он стрелять-то умеет? — невесело усмехнулся Рассохин.

— По зверю, может, и нет, а по сопернику — легко. — Гохман взглянул как-то подозрительно. — У тебя-то что стряслось?

— Откуда обласок? — вместо ответа спросил Стас.

— У погорельца отняли! — похвастался участковый. — Словили одного! Ну до чего же шустрый! Отстреливался, суконец! Из трёхлинейки. Мотор эмчээсовский навылет, аж поршень выскочил.

— Зовут, случайно, не Христофор?

Усталый Гохман оживился.

— Христофор! Знакомый, что ли?

— Знакомый...

Тот пригляделся.

— Какой-то ты озабоченный, Станислав Иванович.

— Да и ты не в восторге нынче.

— А где твоя... журналистка?

Рассохин сел на землю.

— Можно сказать похитили, на добровольных началах. Давай только без паники.

— Как это — на добровольных? — опешил тот. — Ты что такое говоришь, Станислав Иванович? Что тут произошло? Не Дворецкий ли похитил?

— Она бы ему не далась.

— Кто? Погорельцы?

— В общем, Елизавета — дочь той самой Жени Семёновой, — кратко объяснил Стас. — Я рассказывал, она потерялась.

— Что потерялась, помню! Почему не сказал про дочь?

— Когда бы я тебе сказал?!

— А, ну да... И что дальше?

— Так вот, Лиза приехала сюда искать свою мать. Недавно письмо от неё получила.

— Ты говорил...

— Я его видел: почерк, кажется, не похож... Хотя время всё меняет. Думал тебе показать.

— Стоп! — Гохман побегал возле костра, забыв про усталость. — Мне Кошкин сказал, будто ты... в общем, её убил, Эту Семёнову. Уголовное дело возбуждали! Получился какой-то казус.

— Плевать на казус! — возмутился Рассохин. — Я до сих нор думаю так! Но пришло письмо! И Лиза полетела сюда с Дворецким. Должна была ехать с нашей экспедицией.

— Ну, я сразу увидел: у вас с ней роман.

— Какой роман?! Она даже не догадывалась, что это я... Христя причаливал, чтоб на Лизу взглянуть. Посмотрел и удрал. Короче, я сам Лизе всё рассказал. Может, и зря... За ней скоро пришли двое — муж с женой. Похожи на кержаков, может, погорельцы. И женщина её увела. Пока я с Галицыным разговаривал... Записку вот оставила.

И подал листок Гохману. Тот несколько раз прочитал, изучил бумажку, на просвет глянул.

— Ты уверен — её рука? Она писала?

Стас вспомнил, что и почерка Лизы не знает, никогда не видел. С этой сотовой связью и электронной почтой писать-то можно разучиться.

— Листок из её блокнота, — сказал он.

— Значит, добровольно ушла? А если насильно увели? А записку продиктовали?

— Вряд ли. Заманили и обманули — поверить можно.

— Может, они сговорились с Дворецким? — предположил участковый и потряс головой. — Нет, это уже шиза какая-то.

— Христю трясти надо, если поймали. Он знает, куда увели.

— Ты искать пробовал?

— Сначала вгорячах...