Конечно, простуда ей была обеспечена, но только бы не воспаление лёгких, которое он сам едва пережил, и то благодаря молчунам. Её бы, конечно, отправить в больницу, однако ни связи, ни лодки, а маломощная рация, что висела в схроне, улавливала только монотонный шум пустого эфира. Рассохин перебрал все продукты, бывшие в убежище, но кроме своей водки и припасённого Матёрой мёда, ничего целебного не нашёл. Но и это уже было кое-что! Ко всему прочему он вспомнил о молоке в обгоревших холодильниках на ферме и, послушав успокоенное свежим воздухом дыхание амазонки, решил сбегать в лагерь.

— Охраняй! — приказал он кавказцу. — А я быстро!

Пёс команды понимал или сам знал, что делать, и остался возле схрона.

Лагерь всё ещё дымил, и пахло там не ладанным духом тлеющей кедровой смолы — горелым навозом, собранным в кучи на удобрение огородов. Пока Рассохин вытаскивал грязные и сморщенные бутыли из холодильников, нанюхался до одури, и всё же нашёл ещё одну, исковерканную жаром, но целую, даже с пробкой. Открутил и попробовал — вроде не прокисло. Вокруг бродило два десятка молочных лосих, но как их доят, он представления не имел, да и лосята, наверное, сами уже потрудились.

На обратном пути он опять услышал предостерегающий лай — кто-то пытался подойти к убежищу, но когда Стас прибежал, кавказец уже отпугнул гостей и лишь настороженно поуркивал.

Он слил часть молока в котелок, растопил печку щепой и слегка подогрел, после чего размешал мёд. Разбудить амазонку оказалось непросто; она вздрагивала, открывала глаза, начинала часто дышать, бормотать и цепляться руками, но потом ослабевала и вновь засыпала глубоко.

Проснулась она внезапно, приподняла голову и огляделась.

— Это что? — спросила она сиплым натруженным голосом.

— Землянка, — отозвался Стас. — Ты теперь в безопасности.

— Как я здесь оказалась? Ничего не помню...

— Это сейчас неважно, — он налил в кружку молока. — Давай будем пить. Тебя нужно согреть изнутри.

И приподнял её голову.

Амазонка, пожалуй, минуту таращилась на него, потом спросила испуганно:

— Ты откуда здесь?

— Зашёл на огонёк. Пей, это молоко с мёдом, эликсир.

Она сделала несколько глотков, пробуя питьё на вкус, затем взяла кружку и выпила до дна.

А Рассохин в этот миг вспомнил, как старуха отпаивала его в схроне, вставляя в рот берестяную воронку. И тогда было тоже лосиное молоко с мёдом. Потом его чем-то окуривали, и от сладковатого дыма становилось легко дышать.

Всё повторялось, и в этом повторении он ощутил нечто предопределённое, роковое, неизбежное.

— Опять вчера напилась, — вдруг призналась амазонка и легла. — С Мерлином трудно не напиться. Он — натуральный некрофил, ему нравится.