Вам же интересно узнать про Матёрую? Мне есть что рассказать!

В душевой оказалась даже горячая вода, но Колюжный умылся холодной до пояса, растёрся полотенцем, однако чувство некого мерзостного налёта, оставленного безумием, не прошло. Тогда он открыл холодильник, вынул бутылку водки и залпом выпил полстакана. На голодный желудок хмель почти сразу достал головы, потрепетал минуту и угас. Сначала Вячеслав вспомнил мнение отца, который мерил алкоголь не на килограмм веса, а на метр роста в литрах. Налил сразу полный стакан, открыл судок с холодной рыбой, поскольку ощутил спасительный толчок голода, выпил и стал есть.

Самое время было принять дозу смертельного яда — чишовела.

Рыба оказалась вкусной, и Вячеслав вспомнил, что это, должно быть, местная нельма! Вспомнил — и опять мысленно вернулся к Рассохину, который ещё на Вилюе расхваливал эту рыбу, считая, что лучше неё на свете не бывает — ни красной, ни белой.

И заявление шизофреника о том, что Станислав Иванович убил какую-то женщину, вдруг показалась совершенно правдоподобным. Он выглядел необычно молодо для своих лет, но всё время жил с некоей стариковской печалью, особенно заметной отроческому глазу.

Будто каждую минуту конца ждал, смерти: даже когда веселился, смеялся или пел песни у костра, по-братски обнявшись с Бульдозером. Он словно знал, что в любой момент откроется дверь, за ним приду  и скажут: пора. Он встанет и уйдёт не моргнув глазом."

"Однажды в экспедиционный посёлок за ним и правда приехал следователь и под конвоем увёз куда-то. Взрослые между собой обсуждали это событие, и несколько раз из уст  отца прозвучало: мол, неужели теперь Стаса всю жизнь будут таскать за эту бабу? Дескать, надо идти на выручку, требовать, чтоб не дёргали, — сколько же можно? Геологов на приисках и самих приискателей в милицию и КГБ вызывали частенько, в основном за золото, добытое подпольным путём, чаще — за обручальные кольца, печатки и прочие побрякушки, которые наловчились отливать местные умельцы.

В том числе таскали и за баб, на которых оказывалось слишком много драгоценностей, собольих шуб, а во рту золотых зубов. Но у Рассохинской жены, Анны, никогда ничего подобного не было, и его таскали за что-то другое, о чём он никогда не рассказывал. Выручать тогда не пришлось — вернулся сам и сказал, что дело закрыто.

А ещё однажды на рыбалке Славка увидел у него широкий шрам, расчеркнувший между рёбер всю правую часть груди.

— Это чем вас так? — спросил он.

Станислав Иванович был занят спиннингом и как-то мимоходом пробросил:

— На рогатину наткнулся...

— На какую рогатину?

— Медвежью... — помолчал и, словно опомнившись, добавил: — Случайно, в темноте не заметил. И чуть не запоролся... Всё по глупости, Славка.