Поначалу Илена даже в слова не вслушивалась – ковыляла от стены к стене, заставляя ноги шевелиться в ритме чужой речи. Потом прислушалась – цинец рассказывал ей о гармонии тела и духа, о пользе упражнений, о чем-то таком заумном, отчего виконтесса неприлично фыркнула и внезапно вспомнила сестру. Вот уж кто был бы рад послушать эту высокопарную чушь! Катарина… сердце глухо стукнуло, руки похолодели, голова налилась злобой, и… старикашка вдруг подпрыгнул и стукнул ее в лоб! А потом скомандовал «няньке»:

– Плохой мысли! Надо лить вода!

Ох, если бы Илена знала, что такое «лить вода»! Помощница старика вытащила ее на улицу – зимой! Поставила к столбику у колодца, прихватила за пояс ремнем, чтобы не упала, и принялась окатывать дрожащую виконтессу ледяной водой! Раз ведро! Два! Три! В первый раз Илена еще успела крикнуть, на втором ведре дыхание сбилось, одежда покрылась ледяной корочкой, а волосы прилипли к голове как мокрая мочалка! А старик подпрыгивал рядом в своих ярких одеждах и деревянных сандалиях и покрикивал:

– Еще! Еще! – И тыкал пальцем в Илену: – Дыши! Дыши!

Когда в голове леди Бомон не осталось ни одной мысли, кроме желания согреться, старик приказал няньке отнести подопечную в дом, усадить в горячую ванну, а после в теплую сухую постель. К собственному удивлению, Илена не заболела – выспалась и к вечеру снова бродила по коридору, не слушая болтовню старика. Показалось – отпустило. Однако утром вдруг вспомнился муж и тяжелые роды младшего, и боль, казнящая за каждое движение, и злоба вскипела, поднимаясь, кажется, с самого дна души! Женщина зарычала, оттолкнулась от надоевшей стены, повернулась к двери, чтобы куда-то бежать, кого-то рвать нежными руками с остренькими ногтями, но ее небрежно схватили за воротник платья, лишая возможности двигаться, а через пару минут на дрожащее тело обрушился поток ледяной воды! И еще! И еще!

Глава 13

Вечер у Бомонов оставил на языке Катарины привкус сожаления. Когда подали экипаж, она тепло простилась с виконтом и села в коляску, кутаясь от ветра в меховой воротник плаща. Потом вспомнила, что этот плащ – подарок Варвика, и ласково прижалась к меху щекой. У нее никогда не было такой роскошной вещи. Были нарядные платья, купленные для ее дебюта в свете, которые выглядели очень дорого, но она-то знала, как маменька обсуждала с портнихой, на чем можно сэкономить и как придать оборкам более пышный вид. А после… одежду можно было назвать добротной и невзрачной. Приживалке не полагается роскошных тканей, мехов, безделушек и драгоценностей.

Граф же первым делом прислал своей невесте этот плащ и записку для тетушки с наказом заглянуть к его обувщику. Да, зимние сапожки на каблучке тоже были новехонькими.