Ибо там, за воротами нарастал гул, который могли производить десятки берцев, молотящих подкованными подошвами по бетонному полу. То есть, через минуту бравые охранники Кречетова перелезут через остывающую дыру в воротах – или пробьют свою, более существенную – и на этом наш побег бесславно закончится в огненном вихре «жары», водовороте «веселого призрака» или в переплетении молний «электрода».

«Электрода»? Черт, я же помню, как однажды уже стреляли в меня «электродами» фанатики Монумента, и как окуталась молниями стальная дверь, которую я успел захлопнуть перед самым их носом.

А что если…

Я резко развернулся к воротам, щелкнул переводчиком огня вниз до отказа, поставив его на букву «Е», двинул регулятор мощности на максимальную цифру «3», и нажал на спуск.

На этот раз отдачей мне чуть плечо не вынесло. Зато все ворота, от пола до потолка мгновенно оплели белые молнии толщиной с мое запястье. Я видел, как за мгновение до моего выстрела в остывающее отверстие сунулась голова охранника в стальном шлеме тяжелой защиты – и как после выстрела одна из молний с легкостью расплавила этот шлем, намертво приварив наплечники жертвы к краям отверстия.

Теперь из дыры в воротах торчал черный, обугленный череп, мертво скалясь в нашу сторону сожженными челюстями.

Видимо, там, с другой стороны, преследователи, видя такое дело, попытались, в свою очередь, прожечь отверстия в воротах, стреляя по ним «жарой» из своих «G‑3»…

Это было ошибкой. По ходу, мощная аномалия, которой я выстрелил, лишь подпиталась энергией тех огненных выстрелов, ибо потрескивающие молнии стали заметно толще и окрасились в цвет пламени.

Красивое, но жуткое зрелище, если честно…

– Побежали! – дернула меня за рукав Касси. – Искусственные аномалии долго не живут. Минут через десять она сдуется в ноль, и тогда те придурки нас наверняка догонят!

Я был не против бежать, но куда? «Жара», которой я выстрелил из «G‑3», пробив ворота, ударила в кирпичную стену за ними и разметала кладку. За проломом было видно продолжение коридора с несколькими стальными решетками, вделанными в его стены по американскому принципу, от пола до потолка.

По ходу, это и была тюрьма, в которой явно больше заботились о том, чтобы надзирателям было удобнее наблюдать за заключенными, чем об узниках, которых столь пристальное внимание запросто могло довести до нервного срыва. Сидишь, блин, как павиан в зоопарке, а на тебя целыми днями пялятся вертухаи и соседи напротив. Реально умом тронуться можно. В этом плане наши тюрьмы, пожалуй, более демократичные, чем пиндосские.