Пока он отвечает, она быстро, притворяясь, что просто дотрагивается до его плеча, делает ему укол. Старик моментально теряет сознание. Она подхватывает его и тащит к машине. Никто не обращает на это внимания, потому что на лобовом стекле пропуск с красным крестом, а сама она в белом халате. Для окружающих все выглядит как врачебная помощь.

Макар и Бабкин переглянулись.

– Конечно, мало ли кто читал книгу Одинцовой, – извиняющимся тоном сказала Маша. – Но просто удивительное совпадение.

Сонливость Илюшина как ветром сдуло.

– Ты можешь найти ее, эту книгу? А еще лучше саму сцену.

Пять минут спустя загудел принтер, выбрасывая один лист за другим.

– Вот, держи. – Маша протянула ему распечатку. – В конце первой страницы и в начале второй.

Все трое склонились над текстом.

– Черт. Как с нашего дела списывали! – Бабкин выпрямился и посмотрел на друга. – Макар, я тебе скажу, с кем мы имеем дело.

– С кем?

– С сумасшедшим поклонником Одинцовой, решившим отомстить ее обидчику.

– Очень похоже… Не сама же она его похитила.

– Точно тебе говорю! – горячился Сергей. – Это с тобой она была сдержана. А кому-то из близких выложила в красках, как было дело. «Он отказался со мной разговаривать! Он забыл мое имя!» О! Идея! А вдруг Гройс начал к ней приставать?

– Ему за семьдесят! – сказала Маша.

– Ей к пятидесяти! – напомнил Илюшин.

Оба возмущенно посмотрели друг на друга.

– Пятьдесят – это расцвет зрелой женственности!

– А семьдесят – это вторые пятьдесят!"

"– Не отвлекайтесь, – попросил Сергей. – Свои отношения с возрастом будете выяснять потом. Но слушайте, тогда все складывается! Одинцова уходит от Гройса расстроенная и оскорбленная. Встречается с читателем – или, допустим, с друзьями. Рассказывает им про мерзкого старикашку.

– И что дальше? – насмешливо спросил Илюшин. – Ее поклонник резво спрыгивает с ума и решает отомстить? И для этого похищает бедного больного старца?

– В твоем пересказе это выглядит как-то менее убедительно, – пробормотал Сергей.

– В любом случае – собираемся.

– Куда?

– Как куда? К Одинцовой. Надо расспросить ее, кому она говорила о встрече с Гройсом.

Стрела получилась отличная. Возможно, кто-то назвал бы ее аляповатой – с этими серебряными полосками, поблескивающими на солнце, с пучком крошечных белых перьев и тремя грязно-бурыми. Но сам Гройс остался очень доволен.

Он боялся, что Ирма вздумает поменять белье, но опасения были напрасны. Когда утром она вошла к нему в комнату с зеркалом и бритвенным станком, старик понял, что сегодня все закончится.

– Раньше приговоренным к смерти обязательно давали побриться, – сказал он, с усмешкой глядя на нее. – Возвращаем традицию?

И подмигнул, давая понять, что не всерьез.

Все-таки она прекрасно владела собой.