Потому что «борги» вряд ли подарят мне быструю и безболезненную смерть. А Син при всем его внешнем спокойствии парень нервный и импульсивный, это я еще на арене осознал, когда в полуотключке валялся. Такого вполне реально с катушек сорвать. Глядишь и поведется.

– Ах ты, паскуда! – взревел гетман, ожидаемо вскидывая автомат.

Но выстрелить он не успел. Ствол мягко, но быстро отвела от моей головы рука, изуродованная кожистыми складками, пересекающимися с нереально толстыми венами.

– Не што́ит, гетман, – прошепелявил над моей головой мутант.

– Сгинь на хрен, Охтыж!

– Не штоит, – продолжал настаивать урод, прозвище которого наверняка состояло из трех слов, после которых непременно шло матерное.

А что еще мог сказать вменяемый человек, увидев такого урода? Правильно, «ох ты ж…» – и дальше матюги по вкусу.

– Это ш товар, – продолжал настаивать мутант. – Лучше мне его отдай на пару чашов. Я его крашиво помучаю. И ты довольный оштанешься, и я душу отведу, и покупатель ничего не шаметит.

– И правда, гетман, хорош тебе, – подал голос один из бойцов. – На базе жрать нечего, а ты такой хабар замочить хочешь.

– Ладно, черт с вами, – сплюнул Син. – Но на базу не поедем. Там кто ближе к кабине, маякните водиле, что сразу к «боргам» рулим, без заезда домой. Скинем хабар и…

Договорить он не успел.

Грузовик сильно дернуло влево, развернуло и потащило боком, так, что я своей бочиной основательно прищемил ноги сидящих бойцов. Так, что один из них аж заорал от боли и неожиданности. Под плечом что-то хрустнуло. Интересно, мой сустав или его голеностоп?

Впрочем, сейчас всё это было вторично, так как грузовик, продолжая по инерции тащиться боком по дороге, опасно накренился вбок.

Понятно, колесо то ли проколото, то ли прострелено, и в такой ситуации у автомобиля есть все шансы перевернуться…

И грузовик свой шанс словил. Внизу что-то затрещало, после чего окружающий мир начал заваливаться прямо на меня. В смысле, мне на лицо принялся сосредоточенно падать Син, по привычке хорошо сгруппировавшийся. Твою ж душу! Если этот нелегкий груз, состоящий из мяса, униформы и непомерного чувства собственной важности, рухнет мне на голову, то шею мою он свернет однозначно.

В такие минуты думать не надо. Организм сам всё сделает – если, конечно, это организм изрядно битый жизнью, и потому очень опытный в вопросах спасения собственной шкуры от различных неприятностей. Вот мой организм, спасая шею, и свернулся в позу эмбриона – резко, аж связанные за спиной руки заныли…

Шею я спас, Син грохнулся мимо меня, лишь слегка задев локтем по макушке. Зато на ноги мне, омерзительно взвыв, рухнул Охтыж. Эдакий толстый пучок мышц, умеющий в опасные моменты мгновенно расслабляться.