Муты – лучшие могильщики, обычно через сутки от мертвеца ничего не остается. Да нам и копать было нечем, так что вопрос снялся автоматически. Нужные слова мы сказали каждый на свой лад, а насчет остального Зона сама позаботится.

* * *Бар напоминал разгромленную лавку мясника. Повсюду кровь и разделанные туши. Не тела, а именно куски мяса, искромсанные вдоль и поперек. И вонь, какая бывает, когда из проникающих ранений брюшной полости выливается наружу содержимое желудков и кишечников.

– Ох ты, матерь, за ногу того железномордого и об стенку, – произнес шам, видавший многое и, тем не менее, впечатленный. – Зверина, блин, хренова, садюга бешеный…"

"– Это не садизм, – сказал я, внимательно рассматривая стены, изукрашенные следами фонтанирующей крови. – Скорее всего, это послание. Убийца как бы говорит: «так будет с каждым, кто встанет у меня на пути или посмеет ослушаться». В Зону пришло что-то очень темное и страшное. Один боец, пусть опытный в таких делах и экстремально быстрый, все равно не сможет такое наворотить даже очень хорошим ножом. Тут силища нужна нечеловеческая.

Я ткнул пальцем в труп, одним ударом распоротый от паха до горла. Края разреза были гладкими и абсолютно ровными. Значит, клинок рассек кишечник и грудину без малейшего сопротивления, словно они были бумажными.

– А еще он тебя искал, – задумчиво произнес Фыф, подходя к стойке возле входа, на которой, свесившись вниз, валялся труп охранника. Шам обогнул стойку, подошел к шкафу, распахнул дверь, и вновь почесал в затылке. – И ничего не взял. Даже твою «Бритву».

Действительно, оружие в шкафу осталось совершенно нетронутым. Никто из завсегдатаев бара просто не успел добежать до него. Мало того, даже охранник не смог дотянуться до своей кобуры, висящей у него на поясе, – отрубленная кисть руки валялась тут же, под стойкой. Я поднял ее, осмотрел разрез. Как и ожидалось, срезана одним ударом. Не отрублена, как, например, топором, с мелкими осколками кости в ране, а именно срезана, словно ее циркулярной пилой отмахнули. Такое возможно лишь при совпадении трех факторов – особый нож, неимоверная сила, и фантастическая скорость удара.

– На кой ему моя «Бритва», – усмехнулся я. – Этот урод с железной мордой своими ножами работает так, словно они продолжение его рук. Никакой мастер не променяет свое оружие на другое. А другого ему и не нужно.

– Ну, кто бы он ни был, пуля-то по-любому его остановит, – хмыкнул Фыф, извлекая из шкафа свой «Кедр». Проверил автомат, после чего вытащил пояс, к которому были подвешены два подсумка с магазинами и небольшой, но удобный кинжал «Кобра».