Мои мысленные страдания обрывает помощница Дамира, которая по громкой связи приглашает госпожу Айдын на собеседование в кабинет владельца. Дамла уходит, а я решаю еще выпить кофе. Меня точно еще нескоро позовут.

Но не успеваю выйти из кабинета, как навстречу идет изумленная и довольная Дамла. Хватает меня за руку и шепчет.

— Все отлично, машшала. Попросил остаться и удвоил зарплату. Про тебя спрашивал.

— Про меня? — жалко тяну. — Что спрашивал? По работе?

— Не только. Про тебя саму, и про тюльпанчик.

Сердце обрывается. Лале.

Неужели почувствовал? Толстокожий носорог Дамир Батманов вдруг что-то почувствовал? Что он хотел выяснить у Дамлы, зачем допытывался?

Она же добрая бесхитростная душа, все и рассказала.

А может, госпожа Айдын его не так поняла. Турецкий у Батманова по-прежнему отвратительный, собеседование он проводит один-на-один.

Это что, и мы тоже с ним сейчас… вдвоем?.. только мы…

— Госпожа Беляева, господин Батманов вас ждет.

Собираюсь с духом и вхожу в кабинет Дамира, сжимая руки в кулаки. Кроме него в кабинете никого нет, сам Дамир сидит за столом, просматривает бумаги. Поднимает голову, и когда видит меня, откладывает документы.

Его взгляд беззастенчиво по мне блуждает, но я играю на опережение:

— Я хочу написать заявление об увольнении, господин Батманов.

Глава 4

Дамир"

"Так я тебя и уволил.

Жди.

Ни за что, слышишь, Ясь? Ни за какие деньги я больше не дам тебе исчезнуть.

Смотрю на чуть приоткрытые, подрагивающие губы. На большие, распахнутые в ожидании глаза в обрамлении длинных, изогнутых ресниц. На светлые волосы, переливающиеся как шелк. На грудь, которая то вздымается, то опадает, выдавая сбитое, неровное дыхание. Смотрю и наглядеться не могу.

Как же я скучал по тебе, Яся. Как же я по тебе соскучился…

— Здравствуй, Ясмина. Рад тебя видеть, — стараюсь, чтобы голос звучал ровно и с холодком, откидываюсь на спинку кресла. — Не ожидал тебя здесь встретить.

Она поводит плечом, заправляет за ухо прядь волос — волнуется. Я хорошо помню, как она себя ведет, когда волнуется, и в груди разливается блаженное тепло.

Яська моя…

— Садись, — киваю на кресло напротив.

— Зачем? — она напрягается, вскидывает голову. — Я же сказала, что хочу уволиться!

Хмурится, храбриться, а сама пальцы сцепила перед собой. Будто я не помню, что она так делает, когда нервничает. Сглатывает, моргает часто.

Руки чешутся обогнуть стол, сжать ее в объятиях так, чтобы ни вдохнуть не могла, ни выдохнуть. А лучше забросить девчонку на плечо и унести отсюда прямо сейчас. Еще по дороге прихватить кнопку ее, которая здесь «лаботает».

При мысли о золотоволосой малявке, которая с первого взгляда безошибочно определила, что «класивый» дядя хочет маму, губы непроизвольно растягиваются в улыбке.