Только судя по тому, что мне известно, ты очень скоро снова станешь моей невесткой, Ясемин. А поскольку у меня есть внучка, о которой я не подозревал, то ты ею быть и не переставала. Я могу надеяться, что пусть не папой, то хотя бы Данияром Аслановичем ты сможешь меня называть?

— Я… постараюсь, — улыбаюсь будущему родственнику.

— Тогда может ты познакомишь меня с внучкой?

Глава 28

ДамирЯ все еще в состоянии шока. Голова как в тумане, и все происходящее вокруг кажется сном. Как тот мой сон, в котором я любил Ясмину у себя в кабинете.

Но сегодня выяснилось, что это был не сон, и я в полном раздрае пытаюсь хоть немного собраться с мыслями.

У меня есть дочь.

Она есть у меня уже четыре года. Пять, если считать с той ночи в моем кабинете.

Маленькая девочка, которая просила меня стать ее папой.

Как это можно спокойно выдержать и не разнести в щепки минимум зал судебных заседаний? Она родилась, училась ходить, говорить, а я ничего этого не видел. Мой ребенок родился и вырос в чужой стране как цветок, украденный и посаженный в чужом саду.

Ее окружали чужие люди, чужие люди наблюдали как она растет. Все, все кроме меня. Я конечно поступил как последний гондон, но разве я заслужил, чтобы у меня отобрали дочку?

Наверное, я всегда подсознательно знал, что Лале мой цветочек. С самой первой секунды, как только увидел. И фабрику именно эту я тоже не просто так купил. Это судьба нас снова с Ясминой свела.

Мне Яську хочется то обнять, то отлупить. Снять ремень и отходить по круглой попке. Чтобы она уворачивалась, извивалась, просила прощения… На коленях…

Так, я, похоже, отвлекся. Что-то не туда меня заводят мои мысли.

Меня в принципе мысли про Яську заводят, но с ремнем я правда погорячился.

Незаметно поправляю ширинку, сам кошусь на отца. Он сидит прямо, смотрит перед собой, и я снова погружаюсь в свои мысли.

Мы с Ясей едем в разных машинах, я с отцом, она с Хасной. Бабка Озден так на меня глянула, когда я хотел Ясмину с собой забрать, как будто я ее внучку уже раздел и собрался отыметь здесь же, в зале суда. У всех на глазах. Прямо на столе, за которым сидит судья. Он такой широкий, длинный. Можно Яську разложить нормально, коленки развести…

Черт. Это воздержание на меня так действует. Особенно когда о Ясе думаю, совсем мозги отшибает.

Сам не знаю, как держусь. Единственный день, когда я не думал о сексе, был когда я собирал алычу. Я тогда мечтал совсем о других вещах. Они касались лично Ибрагима и к сексу не имели ни малейшего отношения.

Но думать про Ибрагима и алычу радости мало, лучше про Тюльпанчик свой буду думать. Теперь, когда Яся все рассказала, события пятилетней давности предстают совсем в другом свете.

Мне до сих пор кажется, что это неправда, что Ясмина все придумала, только чтобы вытащить меня из тюрьмы.