Там, во встречном потоке, кто-то врезался в люксовый «мерс».

Хорхе выдохнул и поправил зеркало заднего вида. В отражении – всё тот же ребёнок, испуганный, но живой.

– Как дела? – подмигнул он девчушке.

– Как дела? – повторила она.

– Да, честно сказать, хреново.

– Хреново! – засмеялся ребёнок.

– Эй, ты, это… Не повторяй!

9

Поезд"

"Все, кто так хотел остаться в проходе, остались в своих купе, каждый на своём месте, кто-то всё же закрыл дверь. Пара человек прогуливались взад-вперёд, туда и обратно, изредка припадая к окнам, за которыми не было видно ничего, кроме глубокой, всепоглощающей дали.

Двери тамбуров, как и прежде, не открывались, никто не выдвигал никаких условий, никто не говорил нам, как себя вести. В коридоре светили оставленные фонарики, их было два на весь вагон.

По моим расчётам, мы уже должны были добраться до следующей станции, навскидку с учётом набранной поездом скорости мы проехали её час назад.

Никто не остановился тогда и не остановится сейчас, никто не выгрузит тела мужчин, не опросит свидетелей, не даст нам выйти. Мне уже стало казаться, что этот поезд не остановится никогда.

В желудке что-то заныло, должно быть, от голода. Всё, что у нас было – несколько бутылочек воды и печенье – мы отдали ребёнку. Она, наевшись, крепко спала. Дед укачивал малышку и напевал ей что-то про солнце, которое всегда всходит, чтобы согреть людей. И в тот момент я подумал, что мы, может, его и не увидим, что, может, этот вагон последнее, на что нам придётся смотреть, и ещё на лица друг друга, если завтра их не станет меньше. Куда делся тот вежливый господин, о котором говорила Хосефа, я не знал. Я пытался ещё раз открыть двери, но они не поддавались. Закрыли нас здесь намертво. Может, он и правда им был – настоящим убийцей? Может, ключ был у него? Я стал перебирать в уме всех, кто остался. Нас было шестеро взрослых: я и доктор, Хосефа, старик, болезного вида вдова и господин-двухбилетник, что поначалу остался спать в коридоре. Пару раз об него даже кто-то споткнулся, пару раз он кого-то вежливо обругал, после чего вернулся в купе. Его звали мистер Лембек, так мы к нему и обращались.

Полянский попросил документы у всех. Мы сели в свободном купе, собрали всё, что у нас было, и показывали друг другу билеты и паспорта, хотя что это даст, я так и не понял, пока не заметил, как Полянский следил за движением каждого, кто показывал ему документ. Можно было подумать, что у преступника должны дрожать руки, но нет, они дрожали у обычных людей, у вдовы, у мистера Лембека, у Хосефы, даже у меня… Старик держался уверенней, да и кого он мог убить с ребёнком-то на руках. Хотя…

Я медленно проваливался в сон, вспомнил, что не проверил часы, провёл по ним потной ладонью – на месте.