Но в основном они торгуют кокаином. Предположительно, – добавляет он в конце, искоса глядя на меня. – Что я могу сказать точно, так это то, что бывшая жена Арчибальда несколько раз обвиняла его в домашнем насилии. Разумеется, он выходил сухим из воды. Но он известен как очень жестокий человек.

Я отворачиваю голову и закрываю лицо руками.

Шериф Уолтерс неловко похлопывает меня по спине, полагая, что я плачу. Но мои глаза сухи, как пустыня Сахара. Я слишком зла, чтобы плакать. Зла, что была настолько глупа, что привела домой незнакомого мужчину.

Зла, что этого человека убили. Человека, который оказался связан с такой опасной фамилией.

– Его семья будет преследовать меня?

– Нет, – категорично заявляет он. – Список врагов этой семьи длиной в километр. Они не станут беспокоиться о какой-то случайной девушке. Они могут присмотреться к тебе, но когда они ничего не найдут, то станут искать того, кому они насолили.

Я киваю головой, слегка успокоенная этими словами.

– Если они не узнают о розе.

Мое сердце падает, словно камень в колодец. Я поднимаю голову и смотрю на него, пытаясь уловить смысл его слов.

– Эта роза была чем-то личным, Аделин. Знаешь, что она означает?

– Я… что меня преследует кто-то. Я уже несколько раз сообщала о том, что мой дом взламывают, а эти розы появляются везде, куда бы я ни пошла.

Шериф сдвигает брови.

– Я заглянул в твое личное дело. Там нет никаких сообщений о преследованиях.

Мой позвоночник выпрямляется, поскольку меня пронзает шок.

– Что вы имеете в виду? – спрашиваю я злобным и пронзительным голосом. – Я сделала несколько!

– Успокойся, – говорит шериф Уолтерс, разводя руки в соответствующем жесте. – Я посмотрю еще раз, когда вернусь в участок. Ты можешь рассказать мне сейчас, что происходит?

Заставляя свое сердце притормозить, я излагаю все, что тут происходило. О стаканах алкоголя, выпитых, пока я была дома одна. О розах. О записке со зловещей угрозой.

Шериф Уолтерс напряженно слушает, достает блокнот и делает заметки по мере того, как я говорю. Когда я заканчиваю, я чувствую себя еще более измотанной, чем была раньше.

– Я займусь этим. Но, Аделин, ты же понимаешь, что если Талаверра прознают, что у тебя есть преследователь, то они могут возложить вину на тебя?

Я отшатываюсь назад, совершенно обескураженная тем фактом, что о том, что мне может угрожать преступный клан, меня предупреждает полицейский. Однако он никогда не был человеком, склонным приукрашивать или скрывать правду. Мой отец иногда интересовался у него подробностями некоторых дел, и шериф всегда рассказывал ему все, что мог.

Несколько раз мама даже срывалась на них из-за столь неприятных разговоров за обеденным столом, да еще и при ребенке. Шериф Уолтерс извинялся, но раскаивающимся никогда не выглядел.