— Я итак с ним знакома, — произношу я, — Заочно.

Пару раз мы с ним виделись. Он, конечно, узнал меня, но виду не подал. Деловито кивнул, придержал дверцу, пропуская вперёд. Я чуть не выпалила: «Что у вас с моей мамой?». Любопытно, а спит она с ним, или нет? Или в этом возрасте такими глупостями не занимаются?

— Вот этого вполне достаточно, — отрезает она.

А я размышляю о том, пошутить или нет, в который раз поменяв маме фамилию? Дотошная Анфиса Павловна. Только подумаю, смех разбирает. Решаю молчать и упорно жую. Конфеты и правда, свежайшие! Ореховый крем растворяется, мелкая крошка хрустит на зубах.

Раздаётся стук в дверь:

— Анфиса Павловна, можно? — внедряется в наш уголок мужской голос.

Мама мгновенно серьёзнеет:

— Так, Игнат! Явился?

Маленький, щуплый на вид человечек, виновато стоит в приоткрытой двери:

— Я болел.

— Знаю я твои болезни! — возмущается мама, — Ещё раз вот так заболеешь, получишь расчёт. Ты меня понял?

Тот торопливо кивает. И пятится. Когда мы опять остаёмся одни, мама бросает:

— Дворника сменщик, опять загулял! А второй пригрозил, что уволится.

— Как обычно, — киваю.

У них постоянно случаются казусы.

То арендаторы съедут, то у смежных отделов возникнет конфликт. То воздуховод поломается и в здании нечем дышать. То просрочку доставят, и мама грозится завскладу расправой.

— Так что там случилось? Давай, говори! Я же вижу, что тебя что-то мучает, — она наклоняется к чайнику. И тот снова кипит.

Бросив ещё по пакетику в каждую чашку, намекает на то, что не пустит меня, пока я не раскрою все карты.

Решаюсь:

— Богачёв объявился.

Чуть-чуть не пролив, она ставит посуду обратно.

— Младший? — уточняет.

— Ну, не старший же! — упрекаю её, — С того света.

Пару глотков она делает молча, затем произносит:

— И что? — и упрёк в этой фразе звучит слишком явственно.

«Что ты намерена делать?», или «Что ты успела уже натворить?».

— Ничего, — отрицаю, — Мне вообще-то начхать на него!

— Ой ли? — снова щурится мама. И её обличающий прищур повествует о том, что она мне не верит.

— Меня ничего с ним не связывает, — пытаюсь продолжить.

— Совсем ничего! — подтверждает она, — Он — отец твоей дочери, Вита! И самое главное, чтобы ему было также начхать на тебя.

По выражению глаз, виновато опущенных в чашку, она понимает, что всё не так просто.

— Ты виделась с ним? — вот опять, в её голосе слышу упрёк.

Поднимаю глаза:

— Ты говоришь это так, словно я была инициатором встречи! Если хочешь знать, это он позвонил.

— Позвонил?

— Да! — ковыряю обёртку, — Ну, я и ляпнула в трубку, как обычно «кафе ВитаМила». А он заявился туда.

— О, Господи! — мама, прижав ладонь к сердцу, вздыхает.

— Да ничего не случилось! Просто поговорили о том, о сём. А потом…

— Что потом? — наклоняется ближе.