К примеру:

— Я так понимаю, нам есть, что обсудить?

Или это уж слишком киношно? Что там обычно говорят супермены, общаясь со злодеями? Ведь он же может спросить, подняв бровь:

— Разве?

Он может, я знаю! И сделает это. Непременно поставит в тупик.

А я усмехнусь:

— Разве нет?

Правда, этот словесный «пинг-понг» может длиться достаточно долго. На потеху его дуболомам. Да и ему самому. Нет, уж! Стоит быть сдержанным, чётким, конкретным.

— Что у вас с Виталиной? — любопытно, а как он ответит на этот вопрос?

Скажет:

— Общая дочь.

Вот это будет удар ниже пояса! А вдруг он и правда так скажет…

— Что вам нужно от Виты? Что вам нужно спустя столько лет?

Если так сформулировать, это заставит его сообщить мне конкретную цель.

Что он скажет?

— Хотел убедиться, что у неё всё в порядке, — возможно, и так.

Типа, встретился с ней пару раз. Ведь не чужие друг другу? Тогда мой приход будет выглядеть странно. Вроде как я обвиняю её за её же спиной.

А если он скажет:

— Мне нужно, чтобы Виталина ушла от тебя и снова вернулась ко мне.

Ну, тогда… Ну тогда я набью ему рожу! И даже его дуболомы не сумеют меня удержать.

На лобовое стекло опускается жук.

Со шлепком. Тёмный майский. Мне видно ворсистое брюшко и лапки. Их шесть. Никогда не любил вот таких насекомых. Тараканов, жуков. Тех, кто громко жужжит! Вот божьих коровок люблю. Бабочек тоже. Даже гусениц как-то спокойно сажаю к себе на ладонь. Но жуков… Я не то, что боюсь. Просто они вызывают мурашки.

Этот факт был причиной насмешек. К примеру, когда собирались на майские в юности вместе с друзьями. А я вечно вздрагивал, когда майский жук падал рядом со мной. И, вместо того, чтобы наслаждаться природой, общением и шашлыком, ощущал дискомфорт, когда слышал поблизости явное «жжжж».

Но стыднее всего было в тот раз, когда Виталина снимала жучару с меня. Он уселся мне на спину. Я так неистово трясся и прыгал, пытался стряхнуть! Но говнючелло вцепился в мой свитер. Всеми шестью лапами. И никак не хотел отлипать.

— Костян, ну попрыгай ещё! — хохотал до упаду Зарецкий. Настоящий друг, ничего не сказать."

"Виталина взяла меня за руку:

— Стой! — приказала.

Я встал и зажмурился. Мне казалось, сейчас этот жук заползёт мне за ворот, и тогда я уж точно начну верещать. Но Витка спасла меня.

Она отцепила жука, и, держа двумя пальцами, показала его мне:

— Ну, и чего тут бояться? Посмотри, он пушистый. Потрогай его!

— Спасибо, Виталь! Я как-нибудь обойдусь, — отшутился.

Но Вита велела:

— Потрогай!

Вот так бы она умоляла меня потрогать её где-нибудь. Я бы без промедления стал трогать! А вот жука, как-то совсем не хотелось.

— Почеши ему пузико, — хмыкнула Витка, и ковырнула своим ноготком волосатое тельце жука. Тот задвигал лапками. Всеми шестью. Меня пробрало от мурашек. Но я понимал, что потрогать обязан.