Слащавый вокал напевал:

— Вечером тёплым шумит гроза,

Снова вижу я вас вдвоём,

Ты улыбаешься!

В сторону я отвожу глаза,

Что же делаешь ты со мной?

Зачем издеваешься?

Витка вскочила с дивана, потянув за собой остальных. Они трое у нас на глазах стали прыгать и петь в такт мелодии:

— А он тебя целует,

Говорит, что любит!

И ночами обнимает,

К сердцу прижимает!"

"А я мучаюсь от боли

Со своей любовью,

Фотографии в альбоме

О тебе напомнят,

О тебе…

«Серьёзно?», — подумал, вставая. Ведь он же поёт про меня! Я покинул «танцпол» и закрылся в туалете. Хотел открутить крышку, вылить духи в унитаз.

Или вытереть щёткой внутри унитаза. Вот только я не был уверен, какой чистит он?

Я так ненавидел его в тот момент. А из зала играло:

— Я ж тебя так любил, так любил,

Думал, что ты ждала меня,

Но что же ты сделала?

Я ж тебя так любил, так любил,

А теперь потерял тебя…

И снова припев, который они пели вместе, втроём. И громче всех его пела она, Виталина. Как будто специально, пытаясь усилить мою без того нестерпимую боль.

Вышел молча, свернув не в набитый людьми тесный зал, а на кухню. Застыл у окна и подумал.

А может быть, правда, уехать из Питера? Вот доучусь и свалю. И пускай тут живёт, как захочет. Хоть всю жизнь в содержанках сидит. Я женюсь, заимею детишек. Приезжать буду часто, звонить…

— Кось, ты чего тут стоишь? — послышалось сзади.

Я вздрогнул. Её появление было таким неожиданным. Я даже подумал, уж не сказал ли я что-нибудь вслух?

— Да так, — отмахнулся.

Она подошла, прислонилась к плечу:

— А мне папа недавно писал, представляешь?

— Серьёзно? — спросил, глядя сверху на то, как дрожат её веки.

— Ага, — усмехнулась она, — Приглашал в свой израильский дом.

У него будет сын.

— Ого! От той бабы, от новой жены? — уточнил я. Хотя итак было ясно. Их папа уехал и жил где-то там, далеко, в Тель-Авиве.

— Да, естественно, — Вита кивнула, а затем, помолчав, добавила, — Интересно, он будет делать ему обрезание?

— А он что, иудей? — я нахмурился.

— Нет, православный. Но там обратился. Он стал Михаэлем. Так что, я теперь Виталина Михаэлевна, — она рассмеялась, качнув головой, — Мама сказала, что он такой же еврей, как она балерина.

Я представил Анфису Павловну в пачке на сцене и тоже не смог сдержать смех.

— Кость, — вдруг сказала Виталя, и сжала мой локоть, — А ты не уедешь?

— А с чего я вдруг должен уехать? — спросил настороженно. Витка как будто читала меня, как открытую книгу. А я вот её никогда не умел прочитать.

— Ну, так, — пожала она плечами, — Мало ли.

— Слушай, хотел уточнить? — перевёл тему, вовремя вспомнив о главном, — Милка одна, или с кем-то встречается?

Виталина задрала лицо, так внимательно глядя в меня.

— Ты почему спрашиваешь? — пальцы впились мне в локоть.