Компьютер тогда ещё был очень старый, большой. И Майка понять не могла, почему в телевизоре мультики, а на компьютере мультиков нет…

— Подложи что-нибудь! Не сиди на холодном! — суровеет Витка.

— Да оставь ты её, пусть сидит, — говорю, — Она в джинсах, они у неё очень толстые, я проверял.

— Кость! Ну, хоть ты не мели ерунды! Какие джинсы? Камень холодный, придатки застудит. Потом будет сильно болеть, — недовольно бурчит Виталина.

— Всё правильно, — мама кивает, — В юности все мы беспечны. Проблемы приходят потом. Уж поверь!

Я хмурюсь. Болеть? Не хочу, чтобы Майка болела.

— Май! А ну встань со ступеньки! — повышаю я голос. Беззлобно. Всего лишь давая понять. Я делаю это достаточно редко и Майка, услышав, встаёт.

— Хорошо, хорошо, — причитает она недовольно, идя мимо нас.

— Тебе ещё деток рожать! — вспоминает бабуля.

— Ой, бабуль, да когда это будет? — отложив телефон, дочь собирает назад свои рыжие волосы.

Мама считает в уме:

— Как когда? Я вон отца твоего родила в двадцать два.

— Так, когда это было? Ещё в прошлом веке? — Майка смеётся. У неё на щеках уже проступают веснушки.

Помню, в 16 она избавлялась от них. Она много чего натворила в шестнадцать! Перекрасила волосы, красилась ярко, одевалась чёрт знает во что. Вот же они с Витой ссорились! А я вечно был миротворцем. Только я мог унять этот женский конфликт. Объяснить и одной, и другой, что они очень любят друг друга.

— Ты права! В прошлом веке. А вот мамка твоя родила тебя в двадцать три. Правильно, Вит? — смотрит мать на мою Виталину.

Я чувствую, как под рукой её плечи становятся твёрже.

— Да, правильно, — отвечает она.

"Вита сперва собиралась сказать моим папе и маме всю правду. Но я запретил! Не хотел даже думать о том, что родители будут считать меня вором, решившим присвоить чужое. Пусть лучше считают, что мы переспали до свадьбы! Задолго до свадьбы. Она согласилась, сжимая в руках нашу дочь…

— Значит, ты народишь мне правнучка в двадцать четыре, — констатирует мама, — Нормально! А что? Я буду не старая. Подумаешь, семьдесят лет!

— Бабуль, прекрати! Ты и в восемьдесят не будешь старой ещё, — хмыкает Майка. Заправив за ухо упавшую прядь.

— Здрасте! Это что же мне до восьмидесяти ждать? Тогда, глядишь, и Антоха поспеет, — смеётся мамуля.

А отец подзывает:

— Антох! Подь сюды!

Сын прибегает, держа в руках палку. Капустин, желая его обогнать, машет рыжим хвостом. Он у нас не бегун. Лапки слишком короткие. Зато как эти лапки умеют копать…

— Чё, деда? Звал? — сын хватает с тарелки кусок шашлыка. Откусив сам, бросает на землю Капустину.

— Антон! Не корми его мясом. Мы для него итак кости оставили, — напоминает Виталя.