— С удовольствием, — подхватываясь с пола, говорю я, а Света смотрит на меня с подозрением.

Спустя двадцать минут я пускаю слюни в подушку, распластавшись на садовых качелях как вражеский стяг. Одним глазом наблюдаю за тем, как подруга в белом купальнике поливает огород. Её идеально выкрашенные волосы пестрят всеми оттеками рыжего, а тело будто с обложки. Подтянутое и округлое только в двух самых нужных местах.

Если бы у меня было такое, он бы не бросил меня второй раз…

Прячу лицо в подушку и начинаю реветь.

И волосы у меня скучные, и грудь маленькая, и кожа бледная…

Хочу ударить кулаком по подушке, но промазываю и рука безвольно падает на землю…

— Так, ну всё! — дёргая замок москитной сетки, рычит Света.

 — Поднимай свою задницу! Мы возвращаемся в Москву!

— Не ПОЕДУ! — говорю ей, отворачиваясь.

Ничего я не хочу…

Ничего мне не надо…

— Поедешь! — заверяет она, стаскивая меня с качелей ЗА НОГУ.

— Ай! Очумела?! — возмущаюсь я, пытаясь брыкаться.

Иногда меня саму бесит, что я не могу ей ни в чём противостоять. Она слишком настойчивая и бурная. Поэтому он не любит меня? Потому что я не умею быть крутой?

Просто, меня воспитывали по-другому, объясняю я воображаемому Благову.

Я поздний долгожданный ребёнок. Мои родители уже оба пенсионеры. Отцу шестьдесят пять, а матери шестьдесят. Они самые прекрасные родители на свете. Они в жизни на меня не кричали, никогда не пытались меня ломать или подстраивать под себя, никогда не заставляли ходить в музыкалку. Я ходила сама, чтобы их порадовать."

"Я всегда старалась быть хорошей девочкой. До сих пор стараюсь.

Хорошие девочки не в моде. Они никому не нужны. Я ему не нужна…

К горлу подкатывает ком.

От обиды, бессилия и тоски. Нельзя заставить кого-то любить себя. Просто, он не для меня.

Когда в лицо мне ударяет струя ледяной воды, я, визжа, закрываюсь подушкой.

— Ведьма! — ору, используя подушку как щит и вырывая у неё шланг.

Спустя пять минут мы обе мокрые с ног до головы, а спустя пятнадцать минут моя заклятая подруга мчит нас в столицу на своём оранжевом Смарте. Я положила лоб на стекло, потому что моя голова ужасно тяжёлая и мутная, а Света поднимает все свои связи, чтобы найти нам развлечение на вечер.

— …круто! А меня пропустят? — в восторге восклицает она.

 — Окей, малыш! Я тебя наберу! Чмоки-чмоки-чмоки!

Морщусь от этой фамильярности, наблюдая за проносящимися мимо зелёными полями. Света делает музыку громче, снова заставляя меня морщится, потому что это что-то жутко попсовое и слюнявое, а мне хотелось бы услышать что-то душераздирающее и проникновенное.

— Оденешь моё красное платье, — рассуждает она вслух. — И туфли с кисточками.

Это смелый лук даже для неё, но, кажется, у меня нет выбора и сил сопротивляться.