Хотя мне в принципе всё равно.

— Домой, — отвечает он, пытаясь запихнуть мою ногу в кроссовок, но на мне толстые вязаные носки. — …ладно, пофиг… — плюёт он и запихивает кроссовки в рюкзак, который лежит рядом с кроватью.

Помогает мне разобраться с толстовкой, выуживая из ворота мою взлохмаченную голову. Вешает рюкзак на запястье и раскрывает для меня руки. Беспрекословно ныряю в его объятия, без слов понимая, чего он хочет. Обнимаю руками прямую сильную шею, а ногами каменный торс. Он подхватывает мои бёдра и встаёт вместе со мной. Раздаётся жалобный скрип половиц.

— Телефон… — напоминаю, пристроив голову на его плече.

— У меня… — отзывается он, накрывая мою голову рукой и сгибаясь, чтобы не задеть лбом балку над хлипенькой крутой лестницей.

Света идёт за нами следом, пыхтя, потому что Паша не умеет ходить тихо.

— Который час?.. — спрашиваю её.



— Полчетвёртого! — пыхтит подруга, вырываясь вперёд и открывая для нас дверь.

На меня обрушивается влажный прохладный воздух и стрёкат цикад.

— Пока… — шепчу Свете, приподняв голову.

Она закатывает глаза и закрывает дверь. Паша сбегает по ступенькам крыльца и шагает по дорожке, размеренно дыша.

— Только ты мог вломиться в чужой дом посреди ночи… — говорю тихо, боясь потревожить окружающую тишину.

— Я бы не вламывался, если бы ты взяла трубку, — отвечает он.

— Я бы взяла, если бы ты предупредил… — замечаю, целуя его татуировку.

— Я бы предупредил, если бы мог, — парирует он.

Вздыхаю и виновато спрашиваю, подняв голову и заглянув в его глаза:

— Паш…ты почему так сорвался? Из-за…меня?

— У меня теперь все в жизни из-за тебя, Кать… — отвечает он, переводя взгляд на дорогу.

— Ты мог просто позвонить…я бы сказала, что со мной все хорошо… — говорю, проводя ладонью по его волосам.

— Мне уйти? — выгибает он бровь.

— Ты не уйдешь…ты меня слишком любишь… — заявляю нагло, кладя подбородок на его плечо.

— Да ты что! — ржёт Благов.

— Да, — подтверждаю и, подумав, добавляю. — Ты скучаешь без меня…

— Скучаю, КАтёнок… — соглашается он, выходя за калитку.

Его машина, огромная и чёрная, как ковчег, припаркована метрах в десяти вниз по дороге. Гладя пальчиками его затылок, продолжаю рассуждать, пока он шагает к ней:

— И ты волнуешься обо мне…

— Только этим, млин, и занимаюсь…

— И ты любишь, когда я рядом…

— Люблю… — просто бросает он, подходя к своему аэроплану.

— И любишь спать со мной…

— Люблю…

— И целовать меня…

— Ага… — хмыкает Паша, усаживая меня на капот.

Ставит мои ноги на решетку радиатора, обхватив лодыжки руками, и упираясь в него кулаками. Мышцы на широких плечах напрягаются и я провожу по ним ладонями, наслаждаясь теплом и гладкостью загорелой кожи. Его голова на уровне моей груди.