Ворча под нос, она таки улеглась и сделала печальное лицо. Я обернулся к ней.

— Во, так хорошо!

Вдалеке появился «Камаз», мы пропустили его вперед и пристроились сзади. Фуру гаишники тормознули и напали на нее, как муравьи — на божью коровку, но один молодой лейтенант остался не у дел. Каналья сбавил скорость, как положено на подъезде к посту, я улыбнулся гаишнику. Он ощупал нас взглядом, увидел бабушку на заднем сиденье и поднял жезл.

Твою мать! Впрочем, пока ничего фатального не случилось. Каналья включил аварийку и полез за документами, а страж порядка представился и спросил:

— Доброе утро.

У вас все в порядке?

— Доброе утро, — улыбнулся я.

Каналья протянул документы. Бабушка застонала. Взгляд гаишника стал настороженным, он посмотрел на бабушку, на водителя.

— Кто хозяин автомобиля? — спросил он.

— Бабушка, — ответил я, протянул ей воду, она принялась жадно пить, не вставая, и всем своим видом показывая, что она готова умереть прямо здесь, закашлялась и стала имитировать приступ удушья.

— Вам плохо? — спросил лейтенант с опаской, забыв про документы.

— Нам — в больницу, — сказал я, сделав жалобное лицо.

Лейтенант вернул документы.

— Хорошей дороги.

Каналья кивнул гаишнику, покатил прочь и лишь потом выдохнул.

— Пронесло, — пробормотал он и посмотрел на иконку Николая Угодника. — В этот раз — пронесло. — Он ненадолго замолчал и продолжил спустя минуту: — В выходной лучше не ездить. А в будний день — вот так пристроиться за грузовиком. Гаишники на него отвлекутся и есть шанс, что не тронут.

— Но даже если докопаются, — сказал я, — всегда можно откупиться. Хотя чего к нам приставать: машина бедная, видно, что много не поимеешь.

— А им все равно, кого трясти.

Давайте, Эльза Марковна, дам вам пару уроков, чтобы вы могли ездить по прямой…

— За руль — ни за что, — отрезала она."

"— Так не все время, а поменяетесь с дядей Лешей местами, там, где посты, — сказал я, — постоянно ты ж не будешь притворяться больной, тебя запомнят. А так — хозяйка за рулем, уже не придраться. Когда отъедем немного от поста, за руль снова сядет дядя Леша.

— Мое слово — нет, — бросила она с раздражением.

— А за две тысячи? — спросил я. — Те деньги, что им отдали бы, тебе достанутся.

— Ты русский язык понимаешь? — начала раздражаться она.

— Зачем я вообще согласилась! Вы себе игрушку едете покупать, а мне — нервничай.

— Вообще-то мы едем зарабатывать, — попытался ее убедить я. — Делать задел на будущее.

— Как будто я ничего не понимаю, — проворчала она, усаживаясь, — зачем вам туда на самом деле.

Настроение у нее было не очень, что объяснимо: оставила скотину и все свои важные дела, поперлась не пойми зачем, еще и машиной рискует. Вот когда увидит результат, возможно, передумает. Но прежде нужно ей тот результат показать.