Мама позавтракала блинчиками с творогом, которые приготовила Наташка, выпила кофе, сваренный в турке — почувствовала себя белым человеком. И, дабы закрепить ощущение, приняла ванну.

Я же, пока она плескалась, забрал пакет с лекарствами для онкобольных — хорошо бабушка чек не выбросила — и позвонил в квартиру бабы Вали.

Открыла мне кудрявая полная женщина лет пятидесяти, поздоровалась, попыталась накормить конфетами, отдала двадцать семь тысяч, сэкономив столько же, потому что в нашем городе эти препараты, во-первых, вдвое дороже, во-вторых, их не найти.

С пустыми руками она меня не отпустила, насыпала пакет нечищеных кедровых орешков и пригоршню шоколадных конфет — будет что взять с собой к бабушке.

Когда я вернулся с деньгами, раскрасневшаяся после ванны мама уже допивала кофе. Из открытой сумки выглядывал пак кофе, какие-то импортные конфеты в блестящем целлофане, импортный же зеленый горошек — про запас на салат.

Наташка и Борис жевали «Хубба-буббу». Мама зевала, и даже ядреный кофе ее не взбодрил — она завалилась спать.

— Не хочу к бабушке, — проворчал Борис. — Там будет мистер Гнусь обзываться нищебродом."

"— Я ему в рожу дам, если только вякнет хоть что-то, — поддержала брата Наташка.

— Это будет для него хороший и очень своевременный урок, — одобрил я их задумку. — Только по роже Андрюшу не бейте — болевой или удушающий, как я показывал. А то он маменьке нажалуется.

— Не нажалуется, — сказал Борис, преисполненный уверенностью, что одолеет парня, который на четыре года старше него. — Стыдно станет. Но да, по морде — не будем.

— Вдвоем на одного, учитывая разницу в возрасте — еще норм, втроем — уже перебор. Пожалуй, лучше я с ним поговорю с глазу в глаз. — Я ударил кулаком в ладонь.

Брат и сестра радостно закивали.

— Давай на море пока, — предложил Борис. — Я, когда с маской плавал, вот такого, — он развел руки, как заправский рыбак, — краба видел, не поймал. Но я так с него не слезу!

— А и давай, — кивнул я, — несколько часов у нас есть. Гоу на море!

Переодевшись, мы побежали наперегонки, а в центре поселка я резко затормозил, услышав знакомый звон: будто маленький самолетик, цикада продувала турбины прежде, чем начать трещать. Я завертел головой в поисках многоглазой мухи, глашатая лета, но это было дурной забавой: они отлично маскировались в ветвях.

— Ты чего? — толкнула меня в бок Наташка.

— Т-с-сцикада!

— Тю, — возмутился Борис, — и че?

Как им объяснить, что я цикад не слышал долго, очень долго. Соскучился.

— Вот теперь лето пришло по-настоящему! Побежали!

Только я разогнался, как заметил на столбе у поворота к морю объявление о розыске Алисы. Неужели менты? Или мать образумилась?

Мы переглянулись. Настроение было испорчено.