И влился в коллектив, продолжил тренировку, потому что сильным физически быть гораздо приятнее, и уверенность в собственных силах приходит сама собой.

После отработки ударов мы побежали на море, оставив Алису отсыпаться. И, глядя, как плещутся друзья, я вспоминал свою прежнюю юность и понимал, как же многого был лишен и я, и Илюха, и все они. Гаечка так вообще ни с кем не дружила, Димоны — только друг с другом, две молчаливые тучи. Рамиль напоминал загнанного в угол крысенка, во всех видел врагов. А теперь мы вон какая команда!

Плескались мы, пока солнце не спряталось за гору. Это все равно не прибавило прохлады, но мы решили расходиться, потому что я снова начал клевать носом.

Путь от моря заканчивался на трассе, где наши дороги обычно разделялись: всем направо, нашему семейству налево, Илюхе — прямо, его дом стоял прямо напротив спуска к морю."

"Многоголосое женское кудахтанье мы услышали издали, когда до главной дороги оставалось метров тридцать.

— Жирный армян приперся! — догадался Рамиль, насупившись, и его глаза налились кровью.

Захотелось рассмеяться. Не много ли событий для одного дня? Вот только разборки с Паруйром и его людьми нам сейчас не хватало!

— Погнали! — крикнул я, и мы все устремились отбивать нашу базу.

Во дворе пестрела толпа разнокалиберных бабок. Бабки стягивались из частного сектора, как улитки — к свежим росткам, и все были вооружены вениками, цапками, граблями, вилами. Они наступали единым фронтом, ощетинившись орудиями убийства и заключая Паруйра и его двух шестерок, а также белую «шестерку» в полукольцо.

Особо буйствовала кругленькая старушка, что дежурила с Марией Витальевной, она флагманом плыла на волнах людского недовольства, сжимая в руках по два обломка кирпича.

— Пошел вон осюдова! Стекла побью! Убирайся!

Паруйр недооценивал серьезность ситуации и держал натиск, размахивая бумажкой и восклицая:

— Вот! Рэшений исполкома, что я имею право аренда подвал!

Два молодых армянина с битами переглядывались, не зная, что делать. Теоретически они могут вступить в противостояние, но — выиграют ли? Бабок было точно больше двадцати, и их количество увеличивалось. К тому же у каждой бабки были дети и внуки, которые наблюдали с балконов и болели за наших.

— Трубочкой сверни и в зад себе засунь! — выпалила круглая.

— А-ха-ха! В зад засунь! — закричал с балкона третьего этажа мелкий пацан и запустил в Паруйра абрикосом. Не попал. Гнилой фрукт растекся по лобовому стеклу «шестерки».

Бабки подошли вплотную, самые смелые тыкали в Паруйра древками лопат, цапок и вил, как опасное животное, оттесняя его к машине. Сделав знак своим, чтобы оставались на месте, я начал подкрадываться с тыла.