Они сняли балаклавы, и лица у них были, как на похоронах близких: и боль, и ярость, и растерянность. Примерно такие же выражения у неизлечимо больных, которые узнают приговор.

Девочек начали грузить в «скорые», и к нам подошла освободившаяся пожилая врач, села на корточки напротив нас, улыбнулась, протянула руку Алисе:

— Поднимайся, малышка. Все в прошлом. Поехали в больницу.

Алиса вцепилась в мою руку, замотала головой.

— Я в порядке, спасибо.

— Так нужно. Потом тебя отвезут домой.

Врач опять попыталась улыбнутся, поймала взглядом идущего к нам отца. Он ссутулился, из него будто выкачали жизнь. Нависнув над нами, он обратился ко мне:

— Это и есть та девочка?

Я кивнул, и отец посмотрел на Алису.

— Благодари своего героя, а потом вам придется ненадолго расстаться. Ты ведь хочешь, чтобы тех ублюдков наказали? — Алиса яростно закивала. — Тогда идем. Сперва тебя осмотрят в больнице, потом расскажешь обо всем, что тут было. Мы их найдем и посадим, но для этого тебе нужно нам помочь.

Пальцы Алисы сильнее стиснули мое предплечье.

— Не бойся… — начал я и попал в яблочко.

— Я не боюсь! — Она отпустила меня, встала, но пошатнулась — отец еле успел ее поддержать.

Мне пришлось пообещать:

— Я к тебе приеду позже.

Пожилая врач обняла ее и повела к скорой, воркуя:

— Меня зовут тетя Маша, ничего неприятного не будет. Ты примешь душ… Ты ведь хочешь помыться?

Алиса часто закивала, сразу из оскалившегося волчонка превратившись в озябшего воробышка. Мы с отцом проводили ее взглядом. Я осмотрелся: собровцы были далеко, и никто не мешал задать вопрос, который меня волновал. Но для начала я сказал:

— Спасибо… папа.

Он повел плечом, будто скидывая невидимую руку. Я продолжил шепотом, шагнув к нему:

— Скажи, ты сильно подставился?

Отец усмехнулся, сел рядом со мной на корточки, сунув в рот травинку.

— Да. Подпись на задании подделал. Никто мне разрешения на операцию не дал бы — или вообще, или так быстро. — Он ненадолго замолчал, покосился с сомнением, будто решая, говорить сопляку важное, или мал еще. Наконец определился:

— Когда твой друг принес письмо, я думал, что убью тебя. Проломлю башку. Если ты жив — вытащу и прибью, это ж надо такое затеять… Обрез где? — спросил отец одними губами.

— Там. — Я кивнул на столовую. — На втором этаже, за нагромождением столов.

— Ну ты придурок! — Он покачал головой. — Это ж надо такое придумать! Ты ж стрелять ни хрена не умеешь!

Я пожал плечами.

— Научился. Но в мясорубку не полез бы. А уйти я не смог, потому что они спустили с цепи собак. Видел, какие твари? — слукавил я, чтобы отец не чувствовал себя использованным. Он сделал доброе дело, хотя мог отмахнуться от меня, и заслужил право быть героем, а не бумажкой, которой подтерлись. — Извини, па.